Бастиан (Новелла) - Глава 2

Ночной троллейбус, проехавший сквозь тьму, остановился у въезда в район развлечений.

Одетта вышла из вагона в сопровождении доставившего ее сюда охранника игорного дома. Их освободившиеся места быстро заняли подвыпившие люди, стоявшие на остановке.

— Пойдемте.

Мужской голос заставил погруженную в размышления Одетту вздрогнуть.

Глубоко вздохнув, она сделала шаг в сторону улицы, расцвеченной ослепительными огнями. Ее зрение было затуманено черной вуалью, скрывавшей лицо, но найти место назначения не составило труда. Это было обусловлено тем, что она уже не раз приезжала исправлять ошибки, допущенные ее отцом.

— Постойте, леди.

Как только она вошла в подъезд здания, мужчина остановил Одетту.

Замерев на месте, Одетта кивком показала, что готова его выслушать. Однако мужчина так ничего и не сказал, а лишь глубоко вздохнул. Еще в троллейбусе он несколько раз замолкал таким образом.

— Сумма большая? — спокойно спросила задумавшаяся на мгновение Одетта.

Охранник промолчал и на этот раз.

Дочь старика не слишком удивилась, когда посреди ночи к ней заявилась охрана игорного дома. Она лишь молча посмотрела на него, испустила усталый вздох и попросила дать ей время собраться к выходу. По всей видимости, она полагала, что дело, как и раньше, было в том, что ее отец влез в долги во время азартных игр.

— …Нет, — покачал головой вернувший себе самообладание охранник.

Одетта была далеко не единственной женщиной, которую продали за игорным столом.

Он видел бесчисленное множество жен и дочерей игроманов, угодивших в такие же плачевные обстоятельства, и знал, чем они кончат. Если повезет, получится договориться о возврате денег, но компания, выигравшая сегодня Одетту, не была столь снисходительна. Их намерения были просты: заполучить дочь Герцога-попрошайки, свой трофей.

— Поднимайтесь.

Он безучастно указал взглядом на лестницу, ведущую на второй этаж. Ему было жаль женщину, чья жизнь оказалась разрушена ее отцом-подонком, но он не мог поддаться глупому сочувствию и навлечь на себя гнев.

Одетта, держа шею и спину прямо, начала медленно подниматься по устланной красным ковром лестнице. Подол поношенного наряда, совсем не похожего на платье дворянки, колыхался в такт ее мягким шагам, словно она ступала по воде.

Приняв решение, охранник поспешил вслед за Одеттой. Дочь старика, не подозревая о предстоящей ей трагедии, с самым изящным видом плыла прямо в трясину.

***

Поняв, что слезами делу не поможешь, Герцог-попрошайка переменил тактику и начал сыпать угрозами.

Вы знаете, кто я такой? Если будете так со мной обращаться, у вас будут большие неприятности. Банальная бравада, которой по привычке жили люди подобного сорта, в одночасье рассеялась в воздухе вместе с сигарным дымом, заполнившим карточный зал.

— Если новость о том, что вы опрометчиво прикоснулись к леди императорской семьи, достигнет ушей императора, вы, парни, никогда не будете в безопасности!

Игрок, который раньше выстраивал в очередь всевозможные великолепные титулы и семьи, теперь в качестве оружия воспользовался именем императора.

Офицеры, наблюдавшие за ним, подобно обезьянам в зоопарке, разом разразились хохотом. У задыхавшегося от хихиканья Эриха Фабера даже выступили слезы.

— Эй, Бастиан, у тебя будет свидание с леди, которая является племянницей Его Величества Императора. Слышал?

Эрих вытер слезы тыльной стороной ладони и повернул голову.

— Это будет честью для меня, — неискренне улыбнувшись, ответил Бастиан и, медленно двинувшись, подошел к окну.

Он слегка приоткрыл выходящую на улицу форточку, впуская прохладный ветер.

Облокотившись на подоконник, Бастиан стал наблюдать за бессмысленным зрелищем. Чем громче становился бред старика, тем больше насмехались окружающие. Как раз в тот момент, когда весь этот гвалт начал надоедать, он услышал стук.

Бастиан встал, покусывая незажженную сигару. Взгляды Герцога-попрошайки и зрителей, прекративших шумиху, обратились к входу в карточный зал.

В наступившей тишине медленно открылась дверь.

Отложив зажигалку, Бастиан со скрещенными руками наблюдал за началом нового представления. Старое пальто, перчатки и шляпа. Даже черная вуаль, закрывавшая лицо. За распахнутой дверью стояла осунувшаяся, потрепанная жизнью женщина. Крупный мужчина, стоящий за ее спиной, несомненно, был тем охранником, который отправился за дочерью старика.

Женщина внимательно осмотрелась и, не проявляя никаких признаков спешки, подошла к отцу. Звук шагов тихо прорезал напряженную тишину.

— Скажите мне, сколько мой отец должен вам, — с силой сказала женщина, стоявшая перед вновь начавшим всхлипывать отцом.

Казалось, что она не совсем правильно поняла ситуацию.

Отовсюду начали раздаваться насмешки и освистывания, но женщина даже не вздрогнула. Она стояла прямо и высокомерно терпела все унижения.

Бастиан ухмыльнулся, приподняв свои четко очерченные брови, и положил сигару на подоконник. Лунный свет, проникавший через окно, придавал бледный оттенок знакам отличия, украшавшим его мундир, и платиновым волосам.

— Похоже, вы кое в чем ошибаетесь. Леди была вызвана не для того, чтобы отдать долг, — щелкнул языком Эрих, медленно подойдя к женщине.

— Тогда я уведу с собой своего отца.

Голос решительно ответившей женщины был холодным и ясным, что не слишком вязалось с происходящим балаганом.

— Боюсь, что это невозможно. Даже если ваш отец уедет, вы должны остаться.

— О чем вы говорите?

— Ваш отец заключил пари на вас. И он выиграл это пари, — Эрих указал на высокого мужчину, стоявшего у окна карточного зала.

Одетта в оцепенении затаила дыхание. Ей потребовалось несколько раз медленно моргнуть, прежде чем она осознала смысл его слов.

— Отец?

Одетта на подкашивающихся ногах обернулась к отцу, словно прося объяснений.

— Мне очень жаль, дорогая. Я не знал, что все так обернется. Я определенно должен был получить крупный выигрыш…

Герцог Диссен, лицо которого страдальчески исказилось, опустил голову, не в силах произнести оправданий. Это была та трусость, которую он часто проявлял, когда делал что-то, с чем не мог справиться. (*Герцога Диссена в игорном доме прозвали герцогом-попрошайкой, потому что он постоянно просил отыграться. Никто не знает его настоящего имени).

Одетта испуганными глазами оглядела окружавшую ее толпу. Все они были одеты в форму, и даже Одетта, плохо разбирающаяся в военном деле, могла сказать, что это офицеры Адмиралтейства. Большинство солдат, служивших в столичном штабе, принадлежали к высшему сословию. Это означало, что они обладали властью замять любой несчастный случай, произошедший в игорном доме на задворках столицы.

Насмешливый свист, начатый кем-то, быстро распространился по всей карточной комнате. Вскоре последовали шутки и хихиканье с непристойными намеками.

Но все, что могла слышать Одетта, — это биение собственного сердца. Кровь во всем ее теле, казалось, становилась все холоднее и холоднее, а дыхание, вырывавшееся сквозь дрожащие губы, становилось все горячее и горячее. Когда от жуткого головокружения ей стало трудно даже сохранять равновесие, мужчина, стоявший у окна, двинулся с места.

Понимая, что строить какие-либо планы в такой ситуации бесполезно, Одетта повернула голову и посмотрела на закрытую дверь. Даже если ей посчастливится сбежать отсюда, по ту сторону двери будут стоять охранники.

Не лучше ли вместо этого выпрыгнуть в окно?

И в момент этого абсурдного порыва на ее голову упала тень крупного мужчины. Одетта медленно подняла голову на обладателя тени. Прежде чем она успела опомниться, перед ней оказался победитель пари.

— Как вам не стыдно?

Первое, что сказала ему женщина, было весьма нестандартным.

Бастиан, медленно опустив глаза, посмотрел на проигранную ему женщину. Сквозь черную вуаль проступали очертания ее грозного лица.

— Подумать только, что офицер Империи будет участвовать в такой низкопробной азартной игре. Держу пари, вы даже не знаете, что договор купли-продажи людей невозможно заключить в принципе.

Ее голос начал слегка дрожать, но женщина продолжала настаивать на своем. Бастиан тихо рассмеялся, чувствуя жалость к столь ничтожному блефу.

— Искать закон и мораль в таком месте, как это, не самое хорошее решение.

— С каких это пор честь и достоинство солдата стали определяться временем и местом? — неожиданно бросила провокационный встречный вопрос эта храбрая женщина.

Это был не слишком мудрый ход, но одно то, что она не плакала, как ее отец, заслуживало похвалы.

— Пожалуйста, простите моего отца за его ошибку. Взамен я оплачу его долг, — уже оправившись, нагло попросила женщина.

Такое поведение не соответствовало ее затруднительному положению.

— Что? Не-а, — наклонив голову, по-простецки ответил Бастиан. Формальная улыбка, которая по-прежнему оставалась на его губах, еще больше подчеркивала холод его глаз.

Женщина задрожала. Страх, который она больше не могла скрывать, пробежал по всему ее телу. Это зрелище доставило ему садистское удовольствие, хотя подобное угнетение никогда не было по нраву Бастиану.

— Я тот, кто отдает приказы. Я выиграл это пари, — заявил Бастиан, собираясь положить конец уловкам.

Он устал от насмешек над этой женщиной. Бастиан не собирался больше проявлять терпение.

Но если он отпустит эту женщину, возникнет еще больше проблем.

Осмотрев полные предвкушения лица собравшихся, Бастиан вернулся взглядом к дочери игрока. Вуаль, скрывавшая ее лицо, внезапно обеспокоила его. Было бы весьма неплохо снять ее в момент оскорбления. Хотя, конечно, дело было не только в отсутствии у него дешевого любопытства, вызванного желанием узнать, как выглядит эта женщина.

— Снимите эту вуаль, — нарушил тишину короткий приказ Бастиана.

Уставившись на настороженную женщину с острым взглядом, Бастиан продолжил свое сухое объяснение без всякого энтузиазма:

— Меня не интересуют твои деньги, и этим людям они тоже не нужны. Но раз уж одностороннее поражение было бы неприемлемо, я закончу тем, что посмотрю на твое лицо.

— Давай сделаем то, что они хотят, и уйдем отсюда, — стал уговаривать дочь наблюдавший за происходящим отец-игроман.

Он был рад лишь возможности выбраться из затруднительного положения, но на его лице не было ни капли вины отца, продавшего собственную дочь за партией в карты.

Сглотнув гнев, поднявшийся к горлу, Одетта подняла мокрые глаза и посмотрела на мужчину. Это была очень унизительная просьба, но она не могла отказать ему. Потому что она прекрасно понимала, что это лучшее решение. На данный момент этот человек был единственной надеждой Одетты.

— Вы сдержите свое обещание? — задала вопрос женщина, держа конец вуали.

Ее руки в выцветших перчатках дрожали, но голос был на удивление холодным.

Следование чести, достоинству и доверию.

Было совершенно абсурдным встретить столь благородные ценности в игорном доме, но Бастиан благосклонно кивнул головой. День был долгим. Он устал, а главное, этот спектакль ему наскучил.

— Дорогая, давай, — снова поторопил отец, когда колебание женщины затянулось.

Даже если бы для того, чтобы выпутаться из сложившейся ситуации, ему нужно было бы самолично обнажить свою дочь, он был готов к этому.

Решительно отказавшись от его прикосновений, женщина сама приподняла вуаль. Взору предстала ее длинная стройная шея, плотно сжатые губы и утонченный нос. По мере того как постепенно открывалось лицо женщины, прячущееся под черным кружевом, волнение зрителей все возрастало.

Бастиан, опустив глаза, молча наблюдал за женщиной. В тот момент, когда на его скучающем лице появилась легкая хмурость, она окончательно сняла вуаль.

В наступившей в карточной комнате тишине женщина медленно подняла голову. Бастиан с удовольствием встретил ее взгляд, который был обращен прямо на него.

Глаза женщины представляли собой изысканную смесь голубого и зеленого. В этих больших глазах горел странный ясный свет, что делало ее похожей одновременно на испуганное молодое животное и на изможденную старуху.

Затаившие дыхание офицеры оживились, но Бастиан неподвижно смотрел на женщину перед собой. Возможно, потому, что ее кожа была слишком белой, тени, отбрасываемые длинными ресницами покрасневших глаз, так сильно бросались в глаза. Контраст между темными, как ночь, волосами и бледной кожей делал облик женщины еще более впечатляющим.

Уголок наклоненного рта Бастиана пересекла пустая улыбка.

Герцог-попрошайка было паршивым шулером, но стало ясно одно — он не лгал о ставке. Его дочь была красива.

По крайней мере, хоть это оказалось чистейшей правдой.