Как найти возлюбленную моему жениху (Новелла) - Глава 18
Оказывается, сходство между ним и Карен было в чем-то большем, нежели в фиолетовых глазах и запахе летнего солнца. Хоть внешне они немного различались, излучаемая ими аура была очень похожа. Действительно, эту леди есть за что любить. А Пансион был настоящим рыцарем, с которым не мог сравниться даже Локхерд.
— Я прибыла к леди Ка… Карен Йентеры…
— А, помню. Вы — почетная гостья из семьи Эгелот, приглашенная Карен.
Вот оно!
Мне захотелось захлопать в ладоши и закричать, но каждый раз, как открывала рот, я только заикалась, мой голос дрожал, и я издавала мешанину звуков.
— Эт… Это так.
Из-за его присутствия мой голос звучал, словно у обездоленного ребенка. Черт возьми. Я опускаю голову, чувствуя неловкость и беспомощность одновременно.
— Боюсь, я веду себя грубо, но, должно быть, это из-за лорда Локхерда вы оказались в императорском замке на следующий день.
Пансион продолжал использовать по отношению ко мне вежливое обращение, хотя он старше и выше по положению. Неужели на свете бывают такие люди? Меня всегда окружали бесцеремонные мужчины, занятые поддразниваниями и ребячеством.
Я спокойно вздыхаю и заговариваю:
— Да, я навещала брата, Локхерда, так как мне было интересно взглянуть на его тренировки. После нескольких дней размышления я решилась на это, но тренировки оказались запланированы на другой день.
Пансион негромко смеется — учтивым смехом:
— Он — один из самых выдающихся рыцарей империи. Поэтому леди Эгелот может гордиться сэром Локхердом. Если у вас будет время, возьмите его как-нибудь за руку — вы быстро поймете, сколь усердно он работает.
— Вы хотите, чтобы я гордилась Локхердом?
Небо может обрушиться на землю, но я никогда не буду им гордиться. То же самое касается Рика и Идена. Ну, с Иденом еще может быть иначе.
Я не могла ответить, что сделаю это, так что изо всех сил стараюсь придумать разумный, но женственный ответ, которого он заслуживал, чтобы разговор не закончился на неловкой ноте.
— Понятно. Увы, брата Локхерда здесь нет… Ну, если все в порядке, не могу ли я тогда взять за руку вас?
Выражение лица Пансиона слегка меняется, словно его выдержка дала трещину. Он уставляется на меня, словно ничего не услышал, и от неловкости слегка закашливается:
— На моих руках так много шрамов и мозолей, что они будут смотреться уродливо.
Выражение его лица остается неизменным.
Неужели и на этот раз мне снова не удалось наладить общение?
Однако, кажется, он очень горд бесчисленными следами тренировок, оставшихся на его руках. Упоминание имени Локхерда и рассказ о своих руках вряд ли были нужны только потому, что больше ему нечего сказать.
Мне просто хотелось отыскать причины этой гордости, но если ты дурак, тогда тебе нужно следить за языком…
— Я позволила себе излишнюю дерзость? Прошу, кивните, если вам неудобно. Вы не должны принуждать себя отвечать.
Я считала это своей ошибкой. Странно, но, думаю, Локхерд разговаривал так.
Пансион, пристально глядя на меня, вскоре открывает рот:
— Нет. Мне не было неудобно.
Он делает три шага вперед, в результате чего расстояние между нами сократилось до одного шага.
Вблизи Пансион кажется намного крупнее, чем Незар. Благодаря этому я особенно четко осознаю, что на самом деле я — мелкий пятнадцатилетний подросток. Дело в десятилетней разнице в возрасте между нами?
Стоя передо мной с некоторой неловкостью на лице, он спокойно протягивает правую руку. Ладонь рыцаря, привыкшего тренироваться с мечом, оказалась изуродована гораздо сильнее, чем я ожидала. Как он и говорил, конечно, у него были небольшие царапины и мозоли, а нижняя часть большого пальца была искривлена, словно от сильного удара.
— А здесь у вас не болит?
Я показываю на сустав большого пальца. Услышав мой вопрос, он опускает руку, словно ничего не произошло.
— Мне не больно. Это случилось больше семи лет назад, так что сейчас все в порядке.
— Вам не неудобно?
— Если бы мне было неудобно, я бросил бы свою работу как можно скорее.
Я быстро вглядываюсь в его лицо. Сейчас оно спокойно, как и в тот момент, когда я встретила его впервые, и он протянул мне букетик гипсофил. Это поведение отличалось от прежней неловкости. В ответ на это я опускаю голову и медленно берусь за его палец.
Его кожа не была грубой, но я четко чувствую под ладонью ее твердость и неровности. Вау, какая громадная рука. Я вытягиваю другую, чтобы присмотреться внимательнее. Форма его руки кажется мне очень интересной, так как прежде я встречалась только с чем-то теплым и мягким.
По крайней мере, мне было интересно, пока Пансион не отнял у меня руку. Я поднимаю взгляд с неожиданно опустевшей ладони. Широко раскрыв глаза, он смотрит на меня сверху вниз.
— Вам было неприятно?
— Нет, дело не в этом…
Тогда почему ты отнял руку?
Я тихо опускаю ладонь. Темно-русые волосы развеваются на ветру.
— Я не знал, что вы действительно дотронетесь.
— Может, лучше было бы попросить об этом? Могу ли я вас коснуться?
Ответа не последовало. Это знак отказа?
Как будто Пансиону было неудобно смотреть на меня, он отводит глаза и опять протягивает руку. Я, заинтересованная, не отнимет ли он ее опять, твердым голосом говорю:
— Я правда коснусь ее, ладно? Раз вы дали мне свою руку, это означает, что все в порядке, верно?
Вздох.
— Да, прошу, касайтесь.
Получив разрешение, я хватаю его широкую ладонь. Он поворачивает голову в сторону сада с хризантемами. Ему неловко?
Вопреки своим габаритам, он кажется чувствительным, или, может, ему просто не понравилась моя просьба. Реакция Пансиона поставила меня в неловкое положение, так что я мягко схватила за его безымянный палец, а потом отпустила.
— Прошу прощения, сэр. Можете повернуть голову обратно. Если вы оскорблены, я приношу свои извинения.
Думаю, я выбрала неверный способ. И опять же, мне не следует брать в качестве примера парней вроде Локхерда.
Я хотела пнуть себя прежнюю, которая только зарывалась с головой в художественные книги сутки напролет, — потому что в этих толстых книгах не говорилось, как вести себя с благородными людьми.
Когда Пансион расправляет плечи, словно очнулся от размышлений, и качает головой:
— Нет, я отвернулся не по этой причине. Просто немного…
Он умолкает, не договорив, закрыв рот на мгновение, и затем оглядывается.
— Это голос Карен.
Я выпрямляюсь и сосредоточиваюсь, прислушиваясь. Но не могу услышать ее голос, хотя понимаю, что к нам приближаются шаги.
Пансион, молчавший, словно размышляя, опять медленно заговаривает:
— Ей нелегко находить контакт с другими девушками своего возраста, но, получив ваш ответ, она в последние два дня стала намного веселее.
— Карен?
Подняв голову, он медленно сглатывает. Я вижу, как его кадык поднялся и опустился.
— Да, мой брат и я не заботились о Карен как положено, ибо были заняты работой. Брат сказал, что нам не следует докучать ей, так как, похоже, она неплохо справляется, но я беспокоился, что она скрывает свои проблемы, поскольку слишком добра. Очень большая удача, что к нам присоединилась леди Эгелот.
Я вспоминаю отношение служанки, свидетельницей которого стала в штаб-квартире ордена рыцарей храма.
Не думаю, что она отлично справляется.
Карен.
Стены из доброты, которыми она себя окружала, были не так уж низки, но, похоже, она не смогла сообщить Пансиону о несправедливом обращении, которому подвергалась. Почему? Не потому ли, что герцогиня следила за ней?
— Леди Ка… Катрина? Где вы?
Прямо рядом с нами, совсем недалеко, раздается звук чьих-то шагов. Так как забор, уходивший далеко ввысь, был украшен цветами хризантемы, казалось, что ищущая не видит Пансиона. Я смотрю на него, он делает то же самое.
— Мне нужно идти. Приятно было повидаться с вами, леди Эгелот. Желаю вам хорошо провести время.
Коротко поклонившись, Пансион исчезает в саду, полном желтых лепестков.
МОЖЕТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНО
