Магистр дьявольского культа (Новелла) - Глава 13

Шрам захватил всё внимание Вэй Усяня, он даже было подумал, что глаза его обманывают; даже дыхание сбилось на пару тактов, и Вэй Усянь совсем не заметил лица потревоженного им мужчины. Внезапно белая вспышка пронеслась перед его глазами, словно началась снежная буря. В следующую же секунду голубой отблеск меча прорвался сквозь эту метель порывом ледяного ветра и нацелился прямо на Вэй Усяня.

Кто бы ни признал знаменитый меч Ханьгуан-цзюня — «Бичэнь»? Кошмар, значит, это Лань Ванцзи!

Вэй Усянь хорошо умел и уворачиваться от мечей, и уносить ноги. Вот и сейчас он перекатился по земле, тем самым избежав удара Бичэня, и дал стрекача, по дороге даже успев вытащить листочек, запутавшийся в волосах. Вэй Усянь нёсся, не видя дороги, как безголовая муха, пока не врезался в группу людей, возвращающихся с дозора. Они схватили его и отчитали:

— Что за беготня? В Облачных Глубинах запрещёно передвигаться бегом!

Вэй Усянь же был вне себя от радости, узнав Лань Цзинъи и остальных. Уж теперь-то его точно выдворят из Облачных Глубин! Не мешкая ни секунды, он затараторил:

— Я ничего не видел! Клянусь, я ничегошеньки не видел! Нет, нет, я честно не подглядывал за купающимся Лань Ванцзи!

От подобного бесстыдства ученики потеряли дар речи. Где бы ни находился Ханьгуан-цюнь, он всегда являлся величественным и священным столпом, на который все, особенно младшие адепты Ордена Гусу Лань, взирали с благоговением. Подглядывать за омовением Ханьгуан-цзюня в холодном источнике! Даже сама мысль о подобном поступке считалась страшнейшим из преступлений, и теперь ему нет прощения!

Лань Сычжуй так испугался, что даже его голос зазвучал иначе:

— Что? Ханьгуан-цзюнь? В источнике был Хангуан-цзюнь?!

Лань Цзинъи в ярости схватил Вэй Усяня за грудки:

— Ах ты проклятый обрезанный рукав! Как т-т-ты вообще посмел подглядывать за ним?!

Вэй Усянь решил ковать железо, пока горячо, и с продолжил подтверждать факт преступления:

— Что ты, что ты! Я не видел ни кусочка обнажённого тела Ханьгуан-цзюня!

Лань Цзинъи уже дымился от гнева:

— Ага, трёх сотен лянов здесь нет1! Если ты не подглядывал, то что ты тогда тут делаешь? Посмотри на себя, и как ты после такого смеешь показываться людям на глаза!

1 Известная китайская поговорка: один человек закопал в земле три сотни лянов (денежная единица, содержащая около 37, 3 гр чистого серебра) и на этом месте установил знак «Трёх сотен лянов здесь нет». Означает, что кто-то слишком очевидно пытается оправдаться и нелепо врёт.

Вэй Усянь в ответ закрыл лицо руками:

— Не кричи так громко… В Облачных Глубинах запрещён шум.

Посреди их перепалки из-за кустов посконника появился Лань Ванцзи с распущенными волосами и в белом одеянии. Вэй Усянь с учениками ещё даже не закончили спор, а Лань Ванцзи уже успел одеться как подобает, лишь его меч всё ещё оставался обнажён. Ученики поспешили поприветствовать его, а Лань Цзинъи быстро заговорил:

— Ханьгуан-цзюнь, этот Мо Сюаньюй просто омерзителен. Вы привезли его сюда, только потому что он помог нам в деревне Мо, а он… он…

Вэй Усянь подумал, что уж на этот-то раз терпение Лань Ванцзи точно лопнет, и его с позором вышвырнут из Облачных Глубин. Но тот лишь мельком взглянул на Вэй Усяня, секунду помолчал и с лёгким звоном убрал Бичэнь в ножны:

— Вы свободны.

Два совершенно невыразительных слова не допускали никаких возражений. В ту же секунду толпа разошлась, а Лань Ванцзи преспокойно схватил Вэй Усяня за шиворот и потащил за собой в цзинши. В его прошлой жизни оба они были одинаково стройны и высоки; и почти одного роста, Вэй Усянь лишь чуточку пониже. Раньше, когда они стояли рядом, разница в один цунь2 почти не замечалась. Однако теперь, переродившись в новом теле, Вэй Усянь, хоть и всё ещё считался достаточно высоким, но оказался ниже Лань Ванцзи больше, чем на два цуня, и когда тот потащил его за собой, то он даже не смог оказать достойного сопротивления. Тогда Вэй Усянь чуть притормозил, намереваясь закричать, но Лань Ванцзи холодно произнёс:

2 Цунь — мера длины, около 3,33 см.

— Те, кто шумит, будут подвергнуты заклятию молчания.

Вэй Усянь предпочёл бы, чтобы его сбросили со скалы, но только бы не наложили заклятие молчания, и потому передумал шуметь. Он всё никак не мог взять в толк: с каких это пор в Ордене Гусу Лань допускают нечто столь непочтительное, как подглядывание за омовением одного из самых прославленных заклинателей?! Неужели даже это сойдёт ему с рук?

Лань Ванцзи втащил его в цзинши, прошёл прямо во внутреннюю комнату и грубо швырнул на кровать. Вэй Усянь было завопил от боли, но уже через несколько мгновений слегка отнял поясницу от кровати и соблазнительно изогнулся. Он собирался жалобно похныкать, заигрывая с Лань Ванцзи, чтобы тот покрылся гусиной кожей от отвращения. Однако, подняв голову, Вэй Усянь увидел, что в руке Ханьгуан-цзюня зажат меч, а сам он властно смотрит на него.

Он привык видеть Лань Ванцзи с приглаженными, длинными волосами и лобной лентой; безупречным с головы до пят. Но сейчас на нём было лишь тонкое одеяние, а волосы слегка растрепались, и такого Лань Ванцзи Вэй Усянь видел впервые. Он не удержался и посмотрел на него чуть дольше, чем планировал. От того, что Лань Ванцзи тащил его всю дорогу, а после швырнул на кровать, воротник на его груди, изначально плотно запахнутый, слегка раскрылся, обнажая выступающие ключицы и бордовый ожог под левой из них.

И вновь этот шрам поглотил всё внимание Вэй Усяня.

Такой же находился на его теле ещё до того, как он стал Старейшиной Илин.

Отметина на теле Лань Ванцзи была практически копией его шрама, совпадало и расположение, и форма, вот почему Вэй Усянь безошибочно узнал его и изумился до глубины души.

Кстати, кроме этого ожога, напоминающего клеймо, тридцать или около того шрамов от дисциплинарного кнута тоже вызывали вопросы.

Лань Ванцзи снискал славу ещё в раннем возрасте. Он всегда удостаивался высокой оценки, и сейчас был одним из самых прославленных заклинателей, а также половиной из «Двух нефритов», коими так гордился Орден Гусу Лань. Старшие адепты любого клана немедленно ставили младшим в пример каждое его слово и действие. Какую же непростительную ошибку он совершил, что подвергся столь жестокому наказанию?

Судя по тому, что шрамов было целых тридцать или даже больше, его могли с таким же успехом и убить. Шрамы от дисциплинарного кнута никогда не сходили, чтобы провинившийся запомнил наказание на всю оставшуюся жизнь и больше никогда не совершал подобной ошибки.

Проследив за его взглядом, Лань Ванцзи опустил глаза. Затем одним движением запахнул воротник, скрыв и ключицы, и ожог, и вновь стал невозмутимым Ханьгуан-цзюнем. В ту же секунду издалека донёсся гулкий колокольный звон.

Орден Гусу Лань имел строгие правила относительно многих аспектов жизни, и отход ко сну не был исключением. Все в Облачных глубинах ложились в постель в девять вечера и вставали в пять утра, а колокольный звон служил напоминанием об этом. Лань Ванцзи внимательно прислушался к его ударам, а затем сказал Вэй Усяню:

— Ты спишь здесь.

Не дав ему и шанса на ответ, Лань Ванцзи повернулся и ушёл в другую часть цзинши, оставив растянувшегося на кровати Вэй Усяня в одиночестве и полной растерянности.

Вэй Усянь не мог не заподозрить, что Лань Чжань догадался, кто он такой, однако его сомнения не имели под собой твёрдой почвы. Принесение своего тела в жертву в обмен на исполнение желания считалось запрещённой техникой, о которой знали далеко не все. Тексты, её содержащие, передавались из поколения в поколение и многие части были утеряны, потому ритуал не всегда удавалось исполнить. Со временем большинство людей и вовсе перестало верить в него. Мо Сюаньюю удалось призвать Вэй Усяня только лишь потому, что он где-то смог достать эти тайные письмена. В любом случае, не мог же Лань Ванцзи узнать Вэй Усяня лишь по ужасной игре на флейте.

Вэй Усянь попытался вспомнить, а были ли его прошлые отношения с Лань Ванцзи приятельскими. Да, они вместе учились, сражались, пережили кое-какие приключения, но всё это, словно опадающие лепестки или бегущая вода, — пришло и ушло. Лань Ванцзи оставался адептом Ордена Гусу Лань, а это означало, что он должен быть «праведен» — прямой противоположностью личности Вэй Усяня. В конце концов, он заключил, что их отношения были не такими уж плохими, но и хорошими их назвать трудно. Скорее всего, Лань Ванцзи думал о нём также, как и остальные, — слишком легкомысленный, недостаточно благонравный, и то, что он учинит хаос, было лишь вопросом времени. Вэй Усянь принёс немало неприятностей Ордену Гусу Лань уже после того, как предал Орден Юньмэн Цзян и стал Старейшиной Илин, особенно в последние месяцы своей жизни. Так что случись Лань Ванцзи узнать его в новом теле, и крупной ссоры было бы не избежать.

Но все же нынешнее положение вещей вызывало настоящий смех сквозь слёзы: в прошлом Лань Ванцзи не терпел никаких его выкрутасов, но сейчас, даже несмотря на то, что Вэй Усянь вытащил из рукава все свои козыри крайней безнравственности, того было ничем не пронять. Его что, можно поздравить с таким стремительным прогрессом?!

Вэй Усянь ещё немного повалялся на кровати, глядя в пустоту, затем встал и тихонько направился в соседнюю комнату.

Лань Ванцзи лежал на боку и как будто уже спал. Тогда Вэй Усянь бесшумно подкрался к нему.

Он отказывался сдаваться и всё ещё надеялся раздобыть нефритовый жетон, выудив его из одежд спящего, но стоило ему протянуть руку, как длинные ресницы Лань Ванцзи дрогнули, и мужчина открыл глаза.

Вэй Усянь, как всегда, живо сообразил и прыгнул прямиком в кровать к Лань Ванцзи.

Он вспомнил, что Лань Ванцзи ненавидел прикасаться к другим людям. В прошлом достаточно было слегка задеть его, чтобы задевший отлетел прочь словно ветром унесённый. Если же он и такое стерпит, то это точно уже не Лань Ванцзи. Вэй Усянь даже заподозрит, что его тело захватил кто-то другой!

Вэй Усянь навис над Лань Ванцзи, и талия того оказалась аккурат между его коленей; руками же он оперся о кровать, поймав Ханьгуан-цзюня в ловушку. Он начал медленно склоняться над мужчиной. Расстояние между их лицами становилось всё меньше и меньше. Меньше и меньше. Когда Вэй Усяню от этой близости стало уже совсем трудно дышать, Лань Ванцзи наконец открыл свой рот.

Он помолчал несколько секунд:

— … Слезай.

Вэй Усянь остался невозмутимым:

— Не слезу.

Пара светлых глаз находилась слишком близко к Вэй Усяню, глядя на него в упор. Лань Ванцзи пристально посмотрел на него и повторил:

— … Слезай.

Вэй Усянь стоял на своём:

— Не-а. Раз уж ты оставил меня здесь, то должен был предполагать, что произойдёт что-то подобное.

Лань Ванцзи спросил:

— Ты уверен, что хочешь именно этого?

— … — почему-то Вэй Усянь почувствовал, что ему стоит обдумать свой ответ.

Он уже почти скривил губы в усмешке, как вдруг в районе его поясницы зародилось оцепенение, молниеносно охватив всё тело, ноги отказались ему повиноваться, и Вэй Усянь кулем свалился на Лань Ванцзи.

Голова его приникла к груди Ханьгуан-цзюня, а полуулыбка так и застыла на губах. Он не мог пошевелить ни пальцем. Откуда-то сверху донёсся голос Лань Ванцзи.

Голос его был низким и глубоким, и когда Лань Ванцзи говорил, его грудь еле ощутимо содрогалась:

— Тогда оставайся так на всю ночь!

Такого поворота событий Вэй Усянь никак не ожидал. Он поёрзал туда-сюда, пытаясь встать, но талия его по-прежнему ныла, а ноги не слушались. Всё, что ему оставалось, — прильнуть к телу другого мужчины в столь неловкой позе, что привело его в полнейшее замешательство.

Что же такого случилось с Лань Чжанем за эти годы? Как он превратился в подобного человека?
Впоследствии Вэй Усянь размышлял, почему его отношения с Лань Ванцзи не сложились. Если зрить в корень, то всё началось ещё в те времена, когда Вэй Усяню было пятнадцать и он вместе с Цзян Чэном на три месяца приехал в Орден Гусу Лань на учёбу.

***

Тогда в Ордене Гусу Лань состоял один прославленный и благонравный старший адепт — Лань Цижэнь. В среде заклинателей он был известен тремя качествами: педантичностью, непоколебимостью и особой строгостью в преподавании, что позволяло ему взращивать самых выдающихся учеников. Первые два свойства характера Лань Цижэня заставляли большинство людей держаться от него на почтительном расстоянии, а некоторых из них — даже втайне ненавидеть его. Но зато последняя особенность влекла к нему родителей из самых разных кланов и орденов, которые готовы были приложить все усилия, лишь бы отправить своих детей к нему на обучение. Немало ныне блистательных адептов Ордена Гусу Лань были воспитаны именно им. Какими бы безнадежными молодые господа ни переступали порог Облачных Глубин, пара лет под руководством Лань Цижэня делали из них благопристойных юношей, по крайней мере, внешне они могли мастерски таковыми притворяться. Особенно подкованными они становились в вопросах этикета и умении вести себя с достоинством. Многие из родителей, забирая своих чад из Облачных Глубин, пускали слёзы умиления.

Узнав обо всём этом, Вэй Усянь заявил:

— Неужели я сейчас ещё недостаточно притворяюсь благопристойным?

В ответ ему Цзян Чэн пророческим тоном изрёк:

— Ты точно станешь пятном позора на его безупречной репутации учителя.

В тот год, кроме младших адептов Ордена Юньмэн Цзян, в Облачные Глубины также съехались и молодые господа из других кланов, чьи родители тоже были наслышаны о Лань Цижэне. Всем им было по пятнадцать-шестнадцать лет или около того. Тогда все ордены довольно тесно общались между собой, и большинство учеников, пусть и не являлись близкими друзьями, но по крайней мере знали друг друга в лицо. Всем также было известно, что Глава Ордена Юньмэн Цзян, Цзян Фэнмянь, возлагал на Вэй Усяня — своего первого ученика и сына его почившего друга, большие надежды, хотя тот и не носил фамильный знак Цзян. Можно сказать, что глава ордена относился к нему как к собственному сыну.

В отличие от взрослых, юноши не были стеснены вопросами положения в обществе и заслугами предков, и очень скоро все подружились. Спустя пару фраз все уже звали друг друга младшими или старшими братьями, и кто-то спросил:

— А правда, что в Пристани Лотоса намного веселее, чем здесь?

Вэй Усянь рассмеялся:

— Веселее или нет — это уж зависит от того, как ты будешь развлекаться. Но что чистая правда — там нет такого количества правил и не нужно вставать так рано.

Орден Гусу Лань просыпался в пять утра и засыпал в девять вечера, и никаких исключений не допускалось. Кто-то ещё спросил:

— А когда вы встаёте? И чем занимаетесь днём?

Цзян Чэн хмыкнул:

— Он-то? Он встаёт в девять утра и ложится в час ночи. А проснувшись, катается на лодке, плавает, собирает лотосы и охотится на фазанов, вместо того, чтобы упражняться в фехтовании или медитировать.

Вэй Усянь парировал:

— И сколько бы фазанов я ни поймал — я всё равно остаюсь первым.

Один из юношей воскликнул:

— В следующем году я поеду учиться в Юньмэн! И никто меня не остановит!

Кто-то остудил его пыл:

— А никто и не будет тебя останавливать. Твой старший брат просто сломает тебе ноги, только и всего.

Юноша сразу поник. Это был второй молодой господин Ордена Цинхэ Не — Не Хуайсан. Его брат, Не Минцзюэ, уже признанный заклинатель, требовал беспрекословного исполнения указаний. Братья могли похвастаться довольно близкими отношениями, невзирая на то, что они родились от разных матерей. Не Минцзюэ всегда крайне сурово тренировал брата, а особенно его заботили вопросы обучения наукам. Вот почему, безмерно уважая его, Не Хуайсан пуще всего на свете боялся, когда тот вдруг интересовался его успехами на учёбе.

Вэй Усянь заметил:

— Справедливости ради, в Гусу тоже не так уж и плохо.

Не Хуайсан вдруг сказал:

— Вэй-сюн1, послушай моего дружеского совета. Облачные Глубины — это совсем не то, что Пристань Лотоса. Пока находишься здесь, не вздумай дразнить одного человека.

1 Сюн — суффикс, означающий «старший брат». Поскольку в Древнем Китае было невежливо называть друг друга просто по именам, использовали этот суффикс, чтобы выразить своё уважение, особенно по отношению к старшим.

— Кого? Лань Цижэня?

— Нет, не этого старика. Тебе стоит вести себя сдержанно с его самой большой гордостью, с Лань Чжанем.

— Лань Чжань — это тот, что из Двух Нефритов клана Лань? Лань Ванцзи?

Звучный титул «Два Нефрита клана Лань» был дарован двум сыновьям нынешнего главы Ордена Гусу Лань — Лань Хуаню и Лань Чжаню. Едва им минуло четырнадцать, как старшие адепты всех кланов и орденов провозгласили их образцовыми примерами для подражания и столь старательно ставили их в пример младшим адептам своих кланов, что эти имена ещё долго гремели у них в ушах.

Не Хуайсан же удивился:

— Разве есть какой-то другой Лань Чжань? Конечно же, это он. Мать моя, ему столько же лет, сколько и тебе, но в нём нет ни капли юношеской живости, он всегда такой сдержанный и серьёзный, в точности такой же, а то и хуже, чем его дядя.

Вэй Усянь с пониманием бросил короткое «О» и спросил:

— Это тот, что такой хорошенький, да?

Цзян Чэн не упустил возможности съязвить:

— Можно подумать, в Ордене Гусу Лань есть хоть кто-то некрасивый! Адептов с неправильными чертами лица они даже не принимают. Если сможешь, найди мне там хоть одного человека заурядной внешности.

Вэй Усянь поправился:

— Хорошо, хорошо. Чрезвычайно красивый, — и указал на голову. — С макушки до пят весь в белом, на голове лобная лента, а за спиной — серебряный меч. Он действительно очень красивый, но лицо у него такое каменное, словно он в трауре.

Призадумавшись, Не Хуайсан уверенно ответил:

— Ага, это он! — и немного помолчав, добавил. — Но он же медитировал в уединении2 последние несколько дней. А ты приехал только вчера, когда же ты успел его увидеть?

2 Распространенная практика в мире сянься — медитация в полном одиночестве и изоляции от внешнего мира. Продолжительность зависит от уровня подготовки заклинателя.

— Вчера ночью.

— Вчера но… Вчера ночью?! — ошарашенно спросил Цзян Чэн. — В Облачных Глубинах же комендантский час. Где ты его видел? И почему я не знаю об этом?

Вэй Усянь махнул рукой:

— Там.

Он указал на вершину невероятно высокой стены.

Все онемели от изумления, а Цзян Чэн чуть ли не физически почувствовал, как пухнет его голова, и клацнул зубами:

— Мы только-только приехали, а ты уже нашёл приключений и позоришь меня! Что там у вас случилось?

Вэй Усянь, ухмыляясь, ответил:

— Да ничего особенного. Помнишь, по дороге сюда мы проехали мимо винной лавки «Улыбка Императора»? Так вот, вчера ночью, я никак не мог уснуть, все ворочался и ворочался, и в конце концов не вытерпел и спустился с горы в Гусу и купил там два сосуда с вином. Сам же знаешь, в Юньмэне такого не делают.

Цзян Чэн спросил:

— Тогда где же они?

Вэй Усянь продолжил:

— Тут такое дело… Я залез на стену, чтобы попасть обратно, и только-только перекинул ногу на другую сторону, как он меня застукал.

Один юноша заметил:

— Вэй-сюн, да ты везунчик. Наверное, он только что закончил медитацию и отправился на ночное патрулирование. Тебя поймали прямо на месте преступления.

Цзян Чэн сказал:

— Тех, кто возвращается ночью, не пускают обратно до семи утра. Как же он разрешил тебе войти?

Вэй Усянь растерянно всплеснул руками:

— Так он и не разрешил. Он хотел, чтобы я убрал ту ногу, что уже успел перекинуть через стену. Вот скажи мне — как бы я это сделал? Тогда он ловко вспорхнул ко мне наверх и спросил, что у меня в руках.

У Цзян Чэна разболелась голова, в груди заныло от дурного предчувствия:

— И что же ты ответил?

— Это «Улыбка Императора»! Давай я поделюсь с тобой, а ты сделаешь вид, что меня не видел?

Цзян Чэн вздохнул:

— В Облачных Глубинах запрещён алкоголь. Это серьёзный проступок.

Вэй Усянь продолжил:

— Вот и он сказал мне то же самое, а я спросил: «А что вообще разрешено в твоём Ордене?» В ответ он, кажется, немного разозлился и потребовал, чтобы я прочёл все правила на Стене Послушания. А там их было около трёх тысяч, да еще и написаны на Чжуаньшу3! Говоря на чистоту, неужели кто-то вообще стал бы их читать? Ты читал? А ты? Во всяком случае, я не стал. И чего он так разозлился?

3 Чжуаньшу — древний стиль каллиграфического письма, введённый при династии Цинь.

— Да, да! — согласились с ним остальные. Они жалели, что не встретили Вэй Усяня раньше, и теперь наперебой затараторили, жалуясь на глупые и давно устаревшие ограничения, принятые в Облачных Глубинах. — У какого ещё ордена есть три тысячи правил, и ни одно из них не повторяет предыдущего?! Конечно, там есть и терпимые, например «запрещено умерщвлять живых существ на территории Облачных Глубин; запрещено сражаться без разрешения; запрещены беспорядочные связи; запрещено бродить по ночам; излишний шум запрещён; запрещено передвигаться бегом»… Но есть ведь и такие: «запрещено смеяться без повода; запрещено сидеть недолжным образом; запрещено есть более трёх мисок риса за раз…

Вэй Усянь внезапно перебил говорящего:

— Как ты сказал? Сражаться без разрешения тоже запрещено?

Цзян Чэн ответил:

— … Да. Только не говори мне, что ты уже и подраться с ним успел.

— Ага, успел. И мы разбили сосуд с Улыбкой Императора.

Все в унисон ахнули и досадливо хлопнули себя по ляжкам.

Что ж, хуже и быть не могло, поэтому Цзян Чэна больше заинтересовало другое:

— Ты говорил про два сосуда. Где же тогда второй?

— Я его выпил.

Цзян Чэн спросил:

— И где же ты его выпил?

— Да прямо перед ним и выпил. Я сказал: «Ладно, раз в Облачных Глубинах запрещён алкоголь, тогда я не буду заходить внутрь и выпью всё, стоя на стене. Это же не будет считаться нарушением правил, да?» Ну и выпил один сосуд залпом, прямо перед ним.

— А потом?..

— А потом мы подрались.

— Вэй-сюн, — выпалил вдруг Не Хуайсан. — Ты такой задавака.

Вэй Усянь поднял брови:

— Между прочим, Лань Чжань был весьма хорош.

— Тебе точно конец, Вэй-сюн! Никто и никогда ещё не ставил Лань Чжаня в такое неловкое положение. Скорее всего, теперь он имеет на тебя зуб. Берегись, хоть Лань Чжань и не ходит с нами на уроки, но зато он отвечает за наказания!

Но Вэй Усянь ни капельки не испугался и махнул на него рукой:

— А чего мне бояться? Ведь все говорят, что он с самых юных лет был чудо-ребёнком. И раз он такой одарённый, то, должно быть, уже давно выучил всё, что преподает его дядя, и теперь только и занимается медитацией в уединении. Не думаю, что он найдёт время, чтобы поквитаться со мной. Я…

Вэй Усянь запнулся. Они как раз проходили мимо стены с выдолбленным в ней окном, и за ним увидели в ланьши4 длинноволосого юношу в белоснежных одеждах и туго затянутой на затылке лобной лентой, сидящего с неестественно ровной спиной и словно окутанного инеем и льдом. Он окинул их холодным взглядом.

4 Ланьши — досл.: комната орхидей. Название учебной комнаты, где проходят занятия в Облачных Глубинах.

В ту же секунду на десять или около того ртов будто наложили заклятие молчания. Юноши молча вошли в комнату и так же молча расселись по своим местам, старательно избегая садиться за столы вокруг Лань Ванцзи.

Цзян Чэн потрепал Вэй Усяня по плечу и прошептал:

— Вот он и пришёл за тобой. Теперь надейся только на себя!

Вэй Усянь повернул голову и как раз увидел профиль Лань Ванцзи. Его длинные ресницы были изящно изогнуты, а осанка — идеально ровной, взгляд обращён строго вперёд. Вэй Усянь подумал было начать с ним разговор, но тут в комнату вошел Лань Цижэнь.

Учитель был высок и подтянут, с такой же идеальной осанкой, что и Лань Ванцзи, и совсем не стар, хотя и носил чёрную длинную козлиную бородку. Кроме того, он полностью соответствовал традициям, принятым в Ордене Гусу Лань, потому имел весьма и весьма приятную наружность. Но, к сожалению, атмосфера чрезмерной педантичности и жёсткости, окружающая его, давала все основания называть его стариком. В одной руке он держал свиток, который не замедлил развернуть, да так что добрая часть бумаги оказалась на полу, и невозмутимо начал зачитывать правила Ордена Гусу Лань. Лица всех присутствующих постепенно мрачнели. Вэй Усянь помирал от скуки и бесцельно бродил взглядом по комнате, пока вновь не наткнулся на профиль Лань Ванцзи. Он поразился, каким серьёзным и сосредоточенным тот был, причём явно без тени притворства: «И как только он может с таким вниманием слушать эту скукотищу?»

Вдруг Лань Цижэнь с грохотом бросил свиток на пол и едко улыбнулся:

— Мне пришлось повторить эти правила одно за другим, потому что никто не удосуживается их прочесть, хотя они и высечены на каменной стене. С этого момента никто не посмеет нарушать их и прикрываться незнанием. Но коль скоро среди вас есть те, кто меня не слушал… Что ж, мы поговорим о другом.

Эти слова могли относиться с равным успехом к любому в ланьши, но чутьё подсказало Вэй Усяню, что это был камень в его огород. Как он и ожидал, Лань Цижэнь произнёс:

— Вэй Ин.

Вэй Усянь отозвался:

— Я.

— Ответь мне на один вопрос. Оборотни, демоны, призраки и монстры — это одни и те же твари?

Вэй Усянь с улыбкой сказал:

— Конечно, нет.

— Почему? В чём их различие?

— Оборотни получаются из живых нечеловекоподобных созданий; демоны — из живых людей; призраки — из мертвых людей; монстры — из мёртвых нечеловекоподобных созданий.

— Оборотней и монстров часто путают. Приведи пример, как их можно отличить.

— Запросто, — Вэй Усянь указал на голубовато-зеленое дерево за окном ланьши и продолжил. — Предположим, за все годы, что это дерево стоит здесь, оно впитало в себя энергию здешних книг и стало сознательным существом, которое способно причинять вред людям — это будет «оборотень». Но если я возьму топор и срублю его, так что от него останется только пенёк, и дерево превратится в сознательное существо уже после этого, — то это будет «монстр».

— Кто был по профессии родоначальник Ордена Цинхэ Не?

— Мясник.

— Клановый узор Ордена Ланьлин Цзинь — белый пион. Какой именно сорт?

— Сияние средь снегов5.

5 Досл.: «Золотистые звёзды среди волн снега». Реально существующий сорт пиона в Китае, родиной которого считается провинция Шаньдун.

— Кто впервые в истории сконцентрировался на прославлении и возвышении своего клана, а не ордена?

— Родоначальник Ордена Цишань Вэнь, Вэнь Мао.

Его беглые ответы заставили сердца присутствующих пропустить пару ударов. Они чувствовали облегчение, но в то же время молились, чтобы Вэй Усянь продолжал отвечать также складно и ни в коем случае не запнулся, дабы Лань Цижэнь не начал поиски новой жертвы.

Тем временем учитель продолжил:

— Ты — ученик Ордена Юньмэн Цзян, так что ты и должен был знать назубок все ответы на предыдущие вопросы, и тебе нет никакой причины гордиться собой. Ответь мне лучше вот на что. К примеру, жил на свете один палач, и были у него родители, жена и дети. За всю свою жизнь он обезглавил больше сотни человек, а сам внезапно скончался прямо посреди городской площади, и в наказание за его деяния труп выставили на солнце на семь дней. Вскоре затаённая злоба сделала своё дело — он восстал и начал убивать. Как следует поступить?

На этот раз Вэй Усянь медлил. Все остальные подумали, что он не знает ответа, и заёрзали от волнения. Лань Цижэнь забранился:

— Что вы на него смотрите? Я и вам этот вопрос задал. Не заглядывать в учебники!

Ученики быстро убрали руки с книг, в которых хотели подглядеть подсказку. Они тоже не знали верного ответа: безвременная кончина в толпе народа и непогребение в течение семи дней точно означали либо ожесточённого призрака, либо лютого мертвеца, потому решение найти было непросто. Каждый надеялся, что старик Лань спросит не его. Тот же, увидев, что Вэй Усянь по-прежнему молчит, и только размышляет над чем-то, сказал:

— Ванцзи, объясни ему, как следует поступить.

Был ли это вообще прежний Лань Чжань?!

Нет, наверняка его тело захватили!

Лань Ванцзи пошевелился, прервав мысли, беспорядочно мечущиеся в голове Вэй Усяня. Тот тут же воспрянул духом, решив, что он наконец потерял терпение. Однако Лань Ванцзи всего лишь легко взмахнул рукой.

И погасил лампу.