Мои друзья детства пытаются прикончить меня (Новелла) - Глава 45

Многие съели бы то, что перед ними поставили, однако способ Кариуса немного отличался. Он предпочитал использовать особые специи, привезенные из-за моря.

Со стеклянной тарелки Кариус взял щипчиками немного специй. Посыпал этой приправой, похожей на сушеную траву, свою говядину.

Он положил щипчики, и их тут же схватила Лелиа. Зачерпнула немного специй. Принялась обсыпать ими свое блюдо.

«Ха!..» — Кариус потрясенно на нее посмотрел.

Эта приправа обладала ярким запахом и горьковатым привкусом. Она очищала рот, однако обычно людям не нравился ее аромат.

Ребенок собирался есть с этой специей?

Кариус нахмурился и посмотрел на Лелию.

За прошедшие месяцы его подозрения насчет нее поутихли.

Было много случаев, когда ему приходило в голову, что девочка могла быть дочерью его сестры.

Однако Кариус убеждал себя, что это невозможно.

Он не мог избавиться от своих сомнений из-за давившего на него чувства вины.

— … — прищурившись, Кариус наблюдал за Лелией.

Ему было интересно, действительно ли она нормально пробует и ест еду или просто упрямо за ним повторяет. Специя пахла настолько ядрено, что не каждый взрослый мог ей наслаждаться, что уж говорить о ребенке. В замке Суперионов она нравилась одному лишь Кариусу. Даже его родители, герцог с герцогиней, ее не любили.

Лелиа нарезала щедро обсыпанное приправой мясо крупными кусками и положила в рот один из них.

«Ну…»

С выражением блаженства на лице она его прожевала и проглотила.

При виде этого Кариус напрягся.

Он никогда прежде не видел, чтобы ребенок ел эту специю с таким восторгом.

«Она играет на публику?» — подумал он, однако Лелиа не обращала на него внимания. Она снова и снова склоняла к тарелке голову, охотно поедая свой обед.

Лелиа пошла дальше и обсыпала специей свои суп и салат.

— …

Кариус опустил взгляд в свою тарелку.

Он был готов расплакаться: вспомнил свое детство.

Во всем доме Суперионов лишь Кариус да Элизабет любили эту специю.

Они вдвоем любили приправу, которую не любил больше никто. Они наслаждались ее кислым вкусом, обсыпая ей салаты, супы и главные блюда. Эту специю вообще покупали в городе только из-за странных пищевых привычек брата и сестры. В детстве Кариус считал очень важным тот факт, что у них с сестрой было что-то общее.

— …

Кариус смог взять себя в руки и снова посмотреть на ребенка.

Не обращая на него внимания, Лелиа уже почти закончила трапезу.

Стеклянная тарелка, в которой было полно специй, незаметно для Кариуса успела опустеть.

Тот устремил на Лелию полный эмоций взгляд.

Все те сходства между девочкой и его сестрой, что он замечал все эти месяцы, всплывали в его памяти одно за другим.

Будь их одно или два, он мог бы просто списать их на совпадение.

Но их находилось так много, что это было просто нелепо.

Его сердце многократно начинало колотиться от ощущения дежавю.

Вот как сегодня.

К куче общих черт добавилась еще одна, и их набралось столько, что игнорировать их стало уже невозможно.

Словно маленькие точки, следуя одна за другой, наконец-то образовали огромный круг.

Вещи, которые он понимал головой, но не признавал сердцем.

— …

Закончив трапезу, Лелиа покосилась на Кариуса.

«Что? Он ничего не ел?»

Еда, стоявшая перед ним, осталась нетронутой.

«Тебе настолько противно со мной есть?..»

Лелии стало неуютно, она не ожидала, что он ненавидел ее до такой степени.

«Нежелание есть со мной равноценно заявлению, что ты лучше умрешь».

Еда была одним из важнейших принципов Лелии, хоть она с этим и немного перегибала.

К тому же, глаза Кариуса увлажнились. Значит, он хотел расплакаться.

«Взрослый мужик ревет… Вот насколько ты меня ненавидишь».

Лелиа неловко покрутила прядь своих волос и посмотрела на опустевшую стеклянную тарелку.

«Или он расстроился из-за того, что я съела все специи…»

«Неужели он мягче и ранимее, чем я думала?»

Лелиа мрачно встала со своего места. Пришла пора покинуть столовую за руку со служанкой.

— Минуточку, — остановил ее Кариус.

— …

Когда Лелиа к нему обернулась, тот на миг заколебался.

— Ты когда-нибудь пробовала маклию?

— …

Что еще за маклия?

Лелиа посмотрела на Бекки.

— Нет, вы никогда не пробовали маклию.

— …

Кариус убрал с коленей салфетку и встал.

А затем кивком велел Лелии следовать за ним.

— …

Что он задумал?

Лелиа сидела за столом, и с ее места открывался шикарный вид на сад.

Стол был заставлен десертами.

Время десерта после трапезы — второе любимое Лелией время после самой трапезы.

Но сегодня она была вместе с Кариусом, и ранее тот ничего не ел.

Лелиа гадала, о чем он думал, предлагая вместе закусить десертами.

— Попробуй. — Кариус бережно положил маклию на ее пустую тарелку.

Маклия оказалась круглым десертом, политым шоколадным соусом.

От одного лишь ее вида у Лелии потекли слюнки. Она впервые видела этот десерт.

«Она же не отравлена, да?»

Лелиа удостоила Кариуса подозрительным взглядом.

«Я знаю, что не нравлюсь тебе…»

И все же… Карус не был человеком, что столь трусливо убил бы кого-нибудь, особенно ребенка.

«К тому же, с моим появлением состояние бабушки здорово улучшилось… Он ни за что этого не сделает».

Лелиа отринула сомнения и откусила от маклии большой кусок.

— !..

После чего наморщилась.

Бекки наблюдала за ней с обеспокоенным видом. Имелась причина, почему она никогда не угощала Лелию маклиями.

Маленькие дети обычно любят сладкие десерты.

У маклии же внутри круглой булки находился насыщенный корицей джем.

Чем темнее корица, тем ядренее вкус, тем меньше он нравится детям.

«Для ребенка это чересчур». — Бекки разгневанно уставилась на Кариуса. Она знала, что он не любит Лелию.

Однако в этой сложной ситуации она даже сказать ничего не могла.

Герцог приказал хорошо относиться к Лелии, но в этом не было нужды.

Все люди, работавшие в замке, ее любили: она была очень умным и активным ребенком.

В этом возрасте ей полагалось радостно везде носиться, однако порой у нее было настолько грустное выражение лица, что Бекки расстраивалась.

Ей не понравилось, что Кариус велел Лелии съесть десерт, вызывавший у детей трудности. Бекки поверить не могла, что он издевался над ребенком при помощи такой еды. Это было слишком отвратительно.

Она думала, что Лелиа немедленно выплюнет откушенное на тарелку, но та этого не сделала.

Похоже, она тщательно все прожевала и проглотила.

«Вы заставляете себя есть это?» — мысль о том, что Лелиа не хотела, чтобы Кариус ее ненавидел, разбивала Бекки сердце.

Лелиа откусила еще.

— Это так вкусно, Бекки! Объедение! Просто потрясающе! — радостно улыбнулась она Бекки и принялась быстрее жевать маклию.

— …

В молчании наблюдая за этой сценой, Кариус склонил голову.

Его снова накрыло эмоциями.

У Элизабет и Кариуса были схожие вкусы, они с детства любили этот десерт.

Настолько, что соревновались друг с другом, кто больше съест.

При виде Лелии, с энтузиазмом поедающей десерт так, словно это была самая вкусная вещь на свете, он вспомнил свое детство. Когда его сестра ела что-то вкусное, она, наслаждаясь ощущениями, морщилась. При этом у нее был очень забавный и милый вид — Лелиа сейчас выглядела точно так же.

Кариус и Элизабет были ближе, чем большинство братьев с сестрами.

После смерти Элизабет он впал в серьезную депрессию и замкнулся в себе.

Уже было слишком поздно менять прошлое, но он, наконец, разобрался во всех своих чувствах.

Этот ребенок — дочь его покойной сестры.

«Что же я делал?..»

«Что же я делал с этим ребенком?»

Он наорал на девочку в столице, запугав ее. Похожим образом он вел себя и в замке Суперионов. Даже зная, что она его боится, он всегда смотрел на нее с яростью.

Вскоре он заплакал, спрятав лицо в ладони, его плечи задрожали.

— …

Лелиа, старательно поедавшая свою маклию, шокировано посмотрела на Кариуса.

Перевела взгляд на Бекки — та пожала плечами. Она тоже не знала, что с ним случилось.

В этот момент…

— Внученька, десерт ешь? — подходя, дружелюбно спросил герцог, вернувшийся со своего выезда.

Удивленная Лелиа посмотрела на него круглыми глазами.

Герцог решил, что ее взгляд спрашивал: «А где бабушка?» — и гордо ответил:

— Твоя бабушка заснула в карете, и я отнес ее в спальню…

Чем ближе подходил к Лелии герцог, тем напряжённей становилось его лицо: он заметил Кариуса, рыдающего в ладошку.