Невеста губернатора (Новелла) - Глава 179

Подул ветер. Освежающий аромат смешался с кровавым запахом, который до сих пор наполнял все вокруг. Что это за запах? Монстр огляделся и увидел что-то красное, несущийся к нему.

Кровь? Нет. Он не был темно-красным и липким. Пасть монстра широко раскрылась, когда он понял, что это за красные штуки, приближающиеся к нему, будто на пути ветра были следы.

— … Смолевка?*

(*п.п. Серена = смолевка)

Цветок, словно сорняк, широко распространенный по всему Рамедесу. Монстр теперь понял, что это за запах. Это был запах смолевки. Настолько слабый, что его трудно почувствовать.

— Почему это…

Глядя на цветки, монстр вспомнил убитую им девушку, у которой было то же имя, что и у цветка. Игрушка, которая потеряла даже ту слабую божественность, которой обладала, и умерла напрасно.

Вырастали не только цветки Серены. Из-под земли вылезли ветки, стебли и бутоны, залитые кровью. Они быстро покрывали загрязненную землю. При этом кровь, созданная монстром, постепенно исчезала. Монстр понял, чья это сила. Это была сила, о которой он так сильно мечтал.

Теперь воздух был наполнен свежим запахом леса. Шелест листьев деревьев на ветру приятно звенел, словно приветствуя всех здесь. Вскоре вся жизнь склонилась. Это был жест благоговения перед великим существом.

Послышались легкие шаги в мире, где все стихло. Звук заставил монстра отступить на шаг, а Лаклан, наоброт, пополз на звук.

— Диртес…

— Диртес…

Монстр и Лаклан одновременно назвали имя богини. В одном голосе звучал глубокий страх, в другом блаженство.

Монстр испугался приближающегося.

— Нет…

«Нет. Божественность, которую я чувствую, это Диртес, но этот вид…»

Холодный взгляд богини обратился к монстру. В этот момент монстр был подброшен далеко в воздух, будто его ударил кулак гиганта. Со звуком ломающихся костей челюстная кость, которая была смещена, выпячивалась и стучала.

Но было что-то, что сводило монстра с ума больше, чем боль. Монстр посмотрел на богиню, которая отвернулась от него, будто он не был достоин даже ее взгляда.

Нет. Невозможно.

Гнев бушевал. Богиня восстановила свою первоначальную форму, отказавшись от всех форм, которые монстр навязывал ей тысячи лет.

Диртес. Он ничего не видел и не слышал ни единого голоса, но Лаклан знал. Это она. Это спокойствие можно было ощутить только рядом с Диртес.

— Где… Где ты…

Он, который шарил руками рядом с собой, перестал двигаться. Он вспомнил слова монстра. Фигура, залитая кровью, говорила, что он возжелает богиню. Сейчас его отражение в крови ничем не отличалось от того монстра.

На мгновение забытое осознание переполнило его.

Я как тот монстр.

Лаклан закусил губу. Он вспомнил все, что он делал с ней. И все еще надеялся на нее после всего.

Шорох прекратился. Лаклан присел на корточки. Наверное, все грязное тело было забрызгано кровью. Он беспокоился о том, что произойдет, если она наступит на него. Он вдруг почувствовал, как что-то грубое и твердое ласкает его лицо теплой энергией.

Это было похоже на ветку дерева. Но Лаклан ощутил знакомое движение.

— … Диртес?

Он протянул руку, хотя думал, что не должен ее касаться. Прикоснулся к чему-то твердому и грубому. Тонкий, как палец, должно быть, это была ветка дерева. Но Лаклан знал. Это Диртес. Это она.

— Диртес.

— …

Ответа не последовало. Он мог только чувствовать, как что-то шершавое снова ласкает его щеку. Все эти ощущения могут быть ложью, которую демонстрирует монстр по имени король, чтобы дразнить умирающего до конца.

— Прости, я знаю, что не должен…

Лаклан держал то, что его поглаживало.

В конце концов, он снова застыл. Хоть он и хотел, чтобы она была свободна, он не мог скрыть своего желания быть рядом с ней. Даже зная, как сильно это желание причинило ей боль.

“Я, должно быть, действительно монстр. Вот почему мне не стыдно снова пытаться коснуться тебя.”

Лаклан плакал из-за отвращения к себе и из-за того, что она вернулась. Слезы текли беспрестанно из пустой дыры, где ничего не осталось.

Любимая богиня, которая в конце концов вернулась. Как мне повезло встретить тебя перед смертью.

Его рука нащупывала что-то твердое. «Пожалуйста, пусть это будет твоей рукой.» Лаклан пробормотал, как хотел:

— Нужно… снять клятву…

Он знал, что последним, что сдерживало богиню, является клятва, которую он насильно взял давным-давно. Возможно, Диртес пришла сюда, чтобы решить эту проблему. На памяти короля ни один мужчина не отменил клятву, которую дали лесные феи.

Они накапливались и накапливались, превращаясь в более толстую цепь, связывающую Диртес. Итак, Лаклан хотел снять клятву, пока он был жив. Теперь, умирая, это было единственное искупление, которое он мог совершить.

Он, поняв, что смерть неизбежна, больше не испытывал боли. Оно просто медленно застывал, словно тонул в болоте.

— Быстрее…

Он не хотел больше ее удерживать. Она должна быть свободна. Он почувствовал, что его взяли за руку.

«Лаклан.»

Он услышал голос. Его губы улыбнулись сами по себе. В ее голосе не было ни печали, ни тоски. Какое счастье. Ты невредима.

Что-то коснулось его лба. Он задавался вопросом, было ли это ощущение трепещущих листьев, но это также было чувство, которое напомнило о прикосновении ее губ. В тот момент, когда она коснулась его, Лаклан подумал, что он тонет в прохладной воде. Липкие и горячие вещи, покрывавшие тело, были начисто смыты. Боль постепенно исчезала.

И когда она коснулась уже пустых глаз:

— …!

Лаклан увидел свет. Тонкий луч света в темноте становился все больше и больше. И когда он моргнул, он увидел настоящую богиню.

Нет больше белой и мягкой кожи. На ее месте грубая, потрескавшаяся кора. Волос, которые были мягче шелка, больше нет. Есть только толстые и длинные стебли растений. Мягкой и пышной груди, узкой талии и стройных ног тоже нигде не было видно. Нет ничего, что раньше люди называли красивым*.

Существо открыло рот.

«Я не Диртес, которую ты любил.»

Она была права. Ее прекрасного лица больше нет.

При этих словах его восстановленные глаза медленно моргнули, когда он посмотрел на нее. Будто он не хотел ничего не упускать, как если бы она была всем на свете. Вот так он запечатлел существо, которое увидел впервые.

Лаклан медленно поднял руку. И обнял за шею богиню, которая смотрела на него. Богиня доверилась слабому человеческому жесту. Губы Лаклана мягко прижались к твердой оболочке, которая, как он думал, могла быть ее. Глаза наполнились радостью и посмотрели на богиню.

— Диртес.

Он только назвал имя, но его голос был полон вопросов.

Он широко улыбнулся и снова поцеловал ее.

— Моя любимая Богиня. Ты прекрасна, как всегда.

Как бы она ни выглядела, зеленые глаза, смотрящие на него, не изменились. Зеленые глаза, которые вернулись сюда, чтобы увидеть его, даже ненавидя его, так же прекрасны, как и всегда.

Монстр встал. Видимый мир был ниже, чем прежде. Это было естественно. Тело Ричарда было в таком состоянии, что почти все кости были сломаны, так что правильнее было бы сказать, что он ползал на коленях, а не ходил.

Глаза монстра были полны гнева.

Появилось чувство опасности, которого он никогда раньше не чувствовал. Богиня, которая любит все. И ничтожество, которое получает эту любовь.

— Почему…

Монстр не мог понять. Он тоже всегда думал о Диртес. Страстно желал ее. То же самое и с Лакланом.

«Но почему он любим богиней, а я нет? Дворняга, у которого есть то, чего нет у меня.»

Нахлынули искаженные эмоции. Эмоции, которые монстр подавлял глубоко внутри тысячи лет. Ревность и комплекс неполноценности.

Монстр повернул голову. Несколько оставшихся стеблей ланспазии удерживали его сердце в дыре корабля. Неужели только Бернст стал жертвой этого? На более длительный период времени в него было вложено больше человеческих и божественных сил. Монстр теперь знал, что ему тоже пришел конец. Он взял свое собственное сердце. Он уже давно гниет. Вот почему он был полон отвратительного яда.

Глаза чудовища обратились к Диртес и Лаклану.

— Следи.

Так все было.

— Угнетай.

Чтобы устроиться поудобнее.

— И властвуй.

Это — любовь.

Монстр уставился на тех, кого он не понимал, и вырвал свое сердце.

Что-то грязное и черное взмыло высоко в небо. Черный яд яростно вырвался из его сердца в мир. Теперь это убьет все. Божеств и людей.

Я убью каждого из них и никогда не позволю им родиться снова. Я их всех сотру с лица земли.

Если я не могу получить ее, никто не получит.

Это было последнее желание монстра.