Невеста губернатора (Новелла) Глава 98

Десятки лошадей с ревом рухнули подняли пыль от земли и энергично побежали. Лошади, которых Сесиль выбирала, о которых специально заботилась и которых бережно кормила, не показывали признаков усталости, даже несмотря на то, что бежали уже целый день.

Лаклан посмотрел вверх и увидел вдалеке горный хребет. Знакомая местность, которую он видел в прошлом году. При такой скорости они достигнут цели менее чем за час.

Бельта Пойнт.

Конечная точка разведки, имеющая точное название, но местонахождение которой меняется каждый год. С тех пор, как Рамедес поднял свой флаг над Саулом, он продвигался к центру континента Саула. Во время правления отца Лаклана, виконта Гамильтона, Бельта-Пойнт переместился на 36 миль (57.9 км)

(П.п. Заменила слово «тренировки» на «разведку»)

Однако после назначения Лаклана Белта-Пойнт переместился на 110 миль (177 км) от Индевора. Рамедес похвалил достижение различными медалями за невероятный результат расширения масштабов разведок за десятилетие и более чем в три раза за пять лет.

На обочине дороги, по которой бежали солдаты Индевора, он увидел несколько груд камней с крестами на них. Это могилы заключенных, погибших при прокладывании этой дороги.

Здесь похоронены те, кто мечтал о Рамедес, чтобы однажды вернуться. Поэтому все кресты смотрят на сторону Рамедеса. Те, что без крестов или в другом направлении, были могилами тех, кто сдался или отказался вернуться в Рамедес.

Вскоре после этого в поле зрения авангарда появилась группа людей.

Гарнизон Бельта-Пойнт.

(Если вы вдруг тоже полный ноль в военных терминах как и я: Гарнизон — вооружённые силы, которые для выполнения миссии располагаются какое-то время на какой-либо территории.)

Хотя это был гарнизон, это — армия, в которой пленных было гораздо больше, чем солдат. Прежде чем лошади остановились перед гарнизоном и пыль осела, командир гарнизона и начальник пленных подошли к Лаклану и отдали ему честь.

— Поздравляю вас с благополучным прибытием в Бельта-Пойнт, генерал-губернатор.

— Зачем поздравлять, когда все, что нужно было — это всего лишь бежать?

Когда он сказал, что “всего лишь бежать”, высадившиеся солдаты посмотрели на него с озадаченными лицами. Бежать без остановки было ужасно, а посередине на них несколько раз нападали недружественные племена.

Всего лишь? Всякий раз, когда он находил следы тех, кто совершил набег на Индевор, Лаклан разделял своих солдат и приказывал им преследовать их. Скорость росла как сумасшедшая, и работы становилось все больше, и ряды нужно было сохранять в целости нетронутыми.

Командир гарнизона и ответственное лицо обратились к Лаклану, который приказывал раненным солдатам:

— Сколько времени заняло от Индевора сюда?

— Полтора дня.

В голосе Лаклана прозвучала нотка гордости. Они преодолели 110 миль по еще не расчищенным дорогам, включая пустыни, за полтора дня. С такой скоростью в Сауле еще никто не бегал.

— … Со мной заранее связались, но я никогда не думал, что вы действительно уложитесь в график.

— Потому что лошадь и дорога были хороши.

Лаклан вылил на голову воду, принесенную солдатом, и стряхнул. Было освежающе чувствовать, что пот и песок, прилипшие к телу, смываются.

— Ухоженные лошади Сесиль сыграли большую роль, но и состояние дороги было очень хорошим. На этот раз мы ни разу не упали в болото.

— Разве это не естественно?

При этих словах лицо начальника тюрьмы стало гордым. Он гордился и Лаклану, и солдатам, выстроившимся позади.

— Это благодаря губернатору! В последнее время набегов совсем нет, и все стараются, говоря, что когда дорога будет завершена в следующем году, их имена будут выгравированы в начальной точке дороги.

Начальник гордо выпятил грудь. Он был заключенным в гарнизоне до того, как Лаклан занял пост губернатора.

Стройка дорог в Сауле — одно из самых страшных наказаний, которым подвергались заключенные.

Крепкие ветви каранового дерева твердо росли на земле, где никогда не касались ноги человека. Переплетенные ветви не позволяли людям войти, пока их не срубали.

После того, как срубить эти ветки, пока лезвие топора не затупится, дальше ждут ядовитые насекомые со смертельным ядом, которые могут подвергнуть жизнь опасности всего одним укусом. Когда по их шее забиралось насекомое размером с ноготь, все заключенные останавливались и затаили дыхание. Яд жука мог убить даже крупного рему за считанные минуты.

Одни только насекомые ужасны, но есть еще больший страх, который им угрожает.

Однажды, заключенные, которые первыми вышли на дорогу, засыпали в тени. Очнувшись через некоторое время, они обнаружили, что один из их товарищей исчез. Они думали, что сбежал, потому что не любил принудительный труд, но рядом с ними ползла змея, достаточно длинная, чтобы обвиться вокруг маленькой хижины. У змеи был раздутый желудок, равный размеру их пропавшего товарища.

Ночью они слышали крики снаружи палатки и что-то похожее на звук рога. Заключенные не знали, охотятся ли они на животных или людей. Все были измотаны продолжающейся паникой, но солдаты направили оружие им в спину.

Тем не менее, количество беглецов не уменьшилось. Если вы останетесь здесь, вы только умрете, но если вам повезет сбежать, есть шанс, что вы присоединитесь к группе других беглецов и выживете.

В таком состоянии, конечно, скорость прокладывания дороги должна была быть медленной. Все были заняты тем, что выживали до последнего.

Большую часть еды из Индевора забирали солдаты, а заключенным давали лишь самый минимум для выживания. Затем внезапно они потеряли связь с Индевором. Сначала думали, что по дороге что-нибудь случилось, но даже спустя неделю с назначенного дня припасы не пришли.

— Должно быть, что-то случилось в Индеворе.

— Вдруг… Туземцы атаковали Индевор? Или может Рамедес больше не оказывает помощь Индевору…

Продовольствие и боеприпасы заканчивались, и это было последней каплей. Заключенные, которые обычно получали от солдат, первыми замахнулись кулаками. Когда подстрекатели смешались с толпой, вскоре стало невозможно сказать, кто на чьей стороне.

— Убить их всех!

В конце концов, так решили солдаты. Идея заключалась в том, чтобы убить всех заключенных, потому что не знаешь, кто из них взбунтуется. Солдатам это не составило труда.

Они зарядили все оставшиеся боеприпасы и нацелились на заключенных. Был первый выстрел. Заключенные, которые боялись умереть и убегали, пали первыми. Остальные либо убежали в лес, либо встали как вкопанные на месте. В любом случае, надежды не было.

Тем временем прибыли другие солдаты с Индевора. Они быстро уладили беспорядки в Бельта-Пойнт. Странный мужчина с закрытым лицом спросил:

— Могу понять, что произошло даже не спрашивая. Сколько умерло?

— Трое.

Показав тела трех солдат и пяти пленных, ответил командир гарнизона Бельта-Пойнт. Заключенные, которые тихо работали, расплачиваясь за свои грехи, не могли поднять головы в отчаянии. Теперь все кончено. Заключенных даже не считали, потому что здесь с ними не обращались как с людьми. Было очевидно, что будет с жуками, которые посмели убить солдатов.

— Поднимите головы.

Сказав это, мужчина расстегнул ткань, закрывающую лицо, как будто это было обременительно.

— Что, как…?

Увидев его голубые глаза все посчитали его выходцем из Рамедеса, но он был из смешанной крови Саула и Рамедеса.

— Я Лаклан Ллойд Гамильтон. Поскольку виконт Гамильтон, бывший губернатор Индевора, скончался, я стал вторым губернатором Индевора.

Даже среди изумленных взглядов Лаклан продолжал говорить спокойно, словно уже привык к такому.

— И я приехал сюда, чтобы обеспечить продовольствием гарнизон на Бельта-Пойнт, который был отрезан, и в то же время…

Солдаты, стоявшие позади Лаклана, направили свои орудия на гарнизон Бельта-Пойнт.

— Накажу за незаконное присвоение гарнизона на Бельта-Пойнт.

Начальник тюрьмы, вспомнив прошлое, поспешно последовал за Лакланом, который шел впереди него. Когда он впервые пришел в таком виде, там были солдаты, которые вели себя дико, говоря, какую чушь несет дворняга. А сейчас?

Лапландия и есть Индевор. Глядя на спину Лаклана, идущего к реке без малейшего намека на усталость, несмотря на то, что он бежал без остановки целых полтора дня, начальник тюрьмы почувствовал прилив жизненных сил.

Начальник тюрьмы увидел бревенчатые хижины, построенные между дорогами, по которым шел Лаклан. Заключенные, которые раньше тратили жизнь впустую, теперь спят в крытых домах, работают только определенное количество часов в день и берут обещанные перерывы. Если сообщить о том, что нашли, прокладывая дорогу, ему снизят срок или получит определенный процент денег. Здесь больше нет беглецов.

— Что ты ухмыляешься? — спросил Лаклан управляющего тюрьмой, следовавшего за ним.

— А! Ничего такого. Вспомнил о прошлом.

— Я устал слышать это каждый раз, когда прихожу.

— Поймите, пожалуйста.. Что я могу поделать, если всякий раз думаю об этом, когда я вижу вас?

— Разве не приятно думать о доле россыпного золота, которую нашел в прошлый раз?

— Я также помню, что вы создали счет для заключенных в банке, чтобы они могли безопасно хранить деньги.

— Ладно, перестань уже.

Лаклан пожал ему руку, словно устал от непрерывной похвалы. Проходя между групп заключенных и направляясь к реке, Лаклан увидел развевающиеся флаги над их домами. Это был флаг Рамедеса.

— А…

Короткий звук вырвался из его рта, когда он посмотрел на флаг. Это был флаг, который он видел каждый день, потому что он висел в резиденции генерал-губернатора и в управлении. Но теперь, в этом флаге, Лаклан нашел то, чего никогда раньше не видел.

— Это…

— Что-то не так с флагом Рамедеса?

Командир гарнизона, следовавший за ним, торопливо спросил, не случилось ли чего.

— Цветок на флаге, оказывается, ланспазия.

— А, вы говорите про тот цветок?

Командир гарнизона кивнул, поняв, что сказал Лаклан.

У ног красного льва, символизирующего короля, были цветы. Раньше он просто проходил игнорировал, думая, что там просто что-то есть, но, судя по его внешнему виду, было ясно, что это ланспазия.

— Если подумать, я слышал, что ланспазия цветет в Индеворе в эти дни. Должно быть, это хорошо, раз распустился королевский цветок.

— Королевский цветок?

— А это. Это старая история, но…

— Оийй!

Слова командира гарнизона прервал чей-то крик. Лаклан обернулся и увидел человека, машущего ему с реки. Лаклан тоже закричал, махая ему рукой:

— Алланаху!

Поздоровавшийся мужчина подошел к Лаклану с приветливым лицом. Красочные символы были нарисованы на черной верхней части тела с длинными заплетенными волосами и многочисленными татуировками животных.

Новым вождем Унтуту стал сын предыдущего вождя, ранее которому Лаклан спас жизнь в госпитале Индевора. Рядом с ним светлокожий ребенок держал отца за ногу и с любопытством смотрел на Лаклана.

[Ты сильно вырос.]

Глаза ребенка расширились, когда Лаклан бегло заговорил на языке Саула. Когда Лаклан улыбнулся и протянул руку, ребенок долго смотрел на него, прежде чем пожать его. Затем энергично встряхнул его. Рукопожатие — обычай, которого нет у туземцев Саула. Однако ребенок, похоже, привык к этому обычаю.

Лаклан смотрел на ребенка, рожденного от любви и доверия, в отличие от него самого.

Как будто ребенок был счастлив встретить кого-то похожего на него, он быстро схватил штаны Лаклана и прижался к нему. Теплый аромат, характерный только для ребенка, витал вокруг.

[Не говори. Теперь, когда я иду на охоту, он выбегает с копьем и луком больше него самого, говоря, что пойдет со мной.]

На лице вождя отразилась любовь, которую невозможно было скрыть. Ребенок вцепился в Лаклана, затем побежал к стоявшей рядом девушке. Девушка в одежде Рамедеса взяла ребенка на руки, улыбнулась и склонила голову в знак приветствия. Это девушка, которую он спас из публичного дома, когда был назначен губернатором.

Она сказала, что хочет помочь чем угодно и помогала лечить туземцев в больнице. И она присматривала за молодым туземцем, который днем и ночью почти задыхался, и плод того смеялся теперь у нее на руках.

[Я слышал, что ты тоже встретил свою партнершу. Я поеду отпраздновать, не удивляйся! Я буду не один!]

Вождь тепло посмотрел на жену и сына и похлопал Лаклана по плечу. Лаклан, который уже собирался сказать “еще нет”, тихо закрыл рот. Увидев, как Лаклан слегка покраснел, вождь громко рассмеялся. Он впервые видел его таким. Чтобы тот самый Лаклан смущался!