Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея (Новелла) - Глава 28

Это собрание Союза бессмертных стало самым кровавым с самого дня основания.

Общее число потерь среди адептов всех школ составило тысяча триста тринадцать человек, из них дворец Хуаньхуа потерял сто сорок человек, вершина Тяньи — девяносто. Помимо тех, кто не принимал участия в состязании, не пострадали только адепты храма Чжаохуа, поддерживавшие барьер. Среди великих школ хребет Цанцюн понёс наименьшие потери: всего тридцать девять человек.

Что до прочих школ, большинство погибших составили те, что обладали средними способностями и навыками — они стали настоящими жертвами этого побоища.

Изначально участники были готовы на всё, лишь бы попасть на золотую доску; теперь же по жестокой прихоти судьбы четверть имён на ней принадлежали погибшим в ущелье Цзюэди. Одно имя возвышалось над прочими — любимого ученика Шэнь Цинцю, адепта пика Цинцзин хребта Цанцюн Ло Бинхэ. Его меч разбит вдребезги, а сам он сгинул — какое сердце не заболит при взгляде на золотой список?

Тех, кто бросился на спасение адептов и пропал без вести, даже не считали.

Без сомнения, этому дню суждено было стать одним из самых чёрных в истории всех школ заклинателей.

Представителям пика Цинцзин прислали пурпурный свиток. В самом его начале золотом сияло имя Ло Бинхэ.

***

— Учитель, только что доставили три тысячи духовных камней, — доложил вошедший Мин Фань. — Где их разместить?

«Три тысячи духовных камней? Это ещё откуда?»

Усилием воли собравшись с мыслями, Шэнь Цинцю бесстрастно бросил:

— Зачем нам столько?

— Учитель, вы забыли? — осторожно поинтересовался Мин Фань. — Во время собрания Союза бессмертных вы поставили тысячу духовных камней на…

И тут Шэнь Цинцю вспомнил. Ставка, сделанная им на Ло Бинхэ, полностью оправдала себя: проявленное юношей при вторжении монстров бесстрашие позволило ему с лёгкостью обойти Гунъи Сяо и занявшую третье место Лю Минъянь. На золотой доске ему вновь удалось обмануть судьбу, поставив список с ног на голову.

В тот момент его захватила эта идея заработать целое состояние единым росчерком кисти, но теперь, когда это свершилось, он порядком растерялся.

Прежде всеми этими вопросами — что отправить на склад, а что пустить в дело и в какое именно — занимался Ло Бинхэ, так что Шэнь Цинцю мог со спокойной совестью забыть о прозе жизни. Ну а сейчас пришло время самому отвечать на эти вопросы.

Поразмыслив, Шэнь Цинцю изрёк:

— Полагаю, сперва надо их принять.

Судя по выражению лица Мин Фаня, более подробная инструкция не помешала бы, но, взглянув на учителя, он не осмелился ему докучать. Решив, что лучше пока придержать своё мнение при себе, он поспешил удалиться.

Несколько последующих дней адепты пика Цинцзин едва ли не ходили на цыпочках, боясь затронуть чувствительную струну в страдающем сердце учителя. Они искренне надеялись, что через неделю-другую он пойдёт на поправку. Кто же знал, что полмесяца спустя, когда, казалось бы, раны Шэнь Цинцю затянулись, однажды, проходя мимо Бамбуковой хижины, они услышат, как наставник дважды позвал Ло Бинхэ по имени.

Нин Инъин тотчас бросилась в дом с топотом, удивительным для столь субтильного создания. Вскинувшись в испуге от подобного шума, Шэнь Цинцю мягко упрекнул её:

— Что ты здесь делаешь? Разве деве подобает вторгаться в дом холостяка с подобным рвением?

Глаза Нин Инъин стремительно краснели, пока она не начала походить на крольчонка:

— Учитель, вы… вы голодны? Мне что-нибудь приготовить для вас?

— Нет нужды, — сухо кашлянул Шэнь Цинцю. — Ступай забавляться дальше.

Однако Нин Инъин, наступив ступнёй одной ноги на свод другой, проявила недюжинную настойчивость:

— Учитель, даже если нет А-Ло, у вас по-прежнему есть другие ученики! А вы в последнее время такой… отстранённый, словно утратили душу, и ваши ученики до смерти обеспокоены!

Шэнь Цинцю никогда, даже в своей предыдущей жизни, не думал, что такую фразу как «отстранён, словно утратил душу» можно будет применить к нему. На самом деле, на таком уровне развития не имело значения, принимает он пищу или нет — он ел лишь чтобы потрафить своим вкусам, наслаждаясь любимыми блюдами. Он всего лишь на мгновение забылся, совершенно выпустив из виду, что сбросил Ло Бинхэ в бездонную пропасть — при чём тут потеря души?

Шэнь Цинцю открыл было рот, подыскивая слова для оправдания, но заметил, что Нин Инъин вот-вот расплачется. Он поспешил утешить девушку, которая лишь после его многократных заверений, что он просто оговорился, прекратила хлюпать носом.

Выдворив ученицу, Шэнь Цинцю с облегчением вздохнул. И тут на него внезапно снизошло осознание, что эта девица, в оригинальном романе являвшая собой редкостный образец легкомысленности и избалованности, постоянно путаясь у всех под ногами, в последнее время немало выросла как личность.

Вы ж в курсе — она была неотъемлемой частью гарема Ло Бинхэ, наиболее капризной и приставучей — а теперь она, пусть и неуклюже, но искренне пытается утешить учителя, не страшась даже суровой отповеди!

Интересно, можно ли отнести это к числу его педагогических успехов?

Короче говоря, так больше продолжаться не могло!

Безусловно, Шэнь Цинцю всё это время был тем, кто волок главного героя по сюжету, словно овцу на заклание, но прежде у него и мысли не было, что главный герой исподволь увлёк в пропасть его самого. Минуло всего ничего, а он тут ходит с видом несчастной вдовы, право слово!

«Да чтоб тебя!» — с этими словами Шэнь Цинцю мысленно дал себе оплеуху.

Какая ещё вдова? Это ж кто получается мужем?! Воистину, произносить подобные слова даже про себя значило наживать себе неприятности — недаром говорят, что собака не выплюнет из пасти слоновую кость!

При всём при этом он не мог не признать, что без Ло Бинхэ и впрямь было слегка одиноко. Но в особенности горько становилось, стоило Шэнь Цинцю подумать о воссоединении, которое ожидает некогда столь преданных друг другу мастера и ученика — что тогда будет скрываться за лучезарной улыбкой и мягким смехом?

Для обломков Чжэнъяна Шэнь Цинцю собственноручно вырыл яму позади Бамбуковой хижины, воздвигнув могилу меча. Остальные, глядя на то, как он в прострации сидит перед надгробием, думали, что Шэнь Цинцю тоскует по любимому ученику, и его печаль так же глубока, как эта могила. Лишь он один знал, что горюет не по человеку, а по тому сияющему, светлому мальчику, каким тот когда-то был.

(Могила меча — могила, в которой нет тела).

Мало того, что эта трагедия сделала из него потрепанное ветром и разваливающееся на ходу ископаемое, Система, рассчитав все баллы, решила нанести очередной урон его сердцу.

[Примите поздравления! Вы успешно завершили миссию «Зарождение легенды: Падение и возрождение Ло Бинхэ». Уровень крутости главного героя возрос на 10 000 баллов!]

Услышав это, Шэнь Цинцю поначалу возрадовался — есть же в мире справедливость! Но за этим последовало:

[Счёт скорректирован с учётом особого обстоятельства: Разбитое сердце Ло Бинхэ. Поскольку этот параметр превышает установленный порог, уровень крутости главного героя обнулён. Пожалуйста, приложите больше усилий!]

Обнулён… Обнулён… Обнулён…

Это слово волнами билось в крышку черепа Шэнь Цинцю.

«Что ещё за чёртов параметр разбитого сердца? Уже не первый раз баллы снимаются не пойми за что, но это переходит всякие границы! Иди ты в жопу со своими высосанными из пальца параметрами! Ты что, родная мамочка Ло Бинхэ, что талдычишь мне про его разбитое сердце?»

Он пять лет пахал как бык и лошадь, и вот в одну ночь все его усилия обратились в дым! Шэнь Цинцю сдавило грудь, будто он очутился на самом дне Марианской впадины.

Испытав подобный удар, он был просто обязан отыграться на ком-нибудь другом.

В результате Мин Фань со всех ног бросился за Шан Цинхуа.

Поставив на стол чашку из снежно-белого фарфора, Шан Цинхуа обходительно улыбнулся:

— Пик Цинцзин так спокоен и прекрасен под управлением шисюна Шэня — даже эта крохотная чашка уникальна. Подобное изящество заставляет Цинхуа чувствовать себя недостойным.

В прошлом главы пиков Цинцзин и Аньдин никогда не искали общества друг друга, как не смешиваются колодезная и речная вода. Их отношения нельзя было признать ни хорошими, ни плохими. По правде, виной тому скорее был Шэнь Цинцю, надменное и холодное лицо которого пресекало всякую попытку сближения. Поэтому приглашение на Цинцзин стало для Шан Цинхуа полным сюрпризом, о причинах которого оставалось лишь гадать. Однако поскольку никто не станет бить по протянутой руке, он начал с ни к чему не обязывающих комплиментов — это никогда не повредит при налаживании отношений.

Шэнь Цинцю со вздохом закрыл дверь за своим учеником.

— Боюсь, в этом нет моей заслуги, шиди. О каждой из былинок горы Цинцзин, о малейшем листике на дереве заботился мой ученик.

Шан Цинхуа вздохнул в унисон:

— Увы, шичжи Ло и впрямь был юношей выдающихся способностей. Какая потеря для нас! Сколь полны ненависти должны быть эти демоны, чтобы нанести нам подобный удар! Весь мир сочувствует шисюну Шэню в его горе.

(Шичжи — 师侄 (shīzhí) — букв. «племянник по наставнику», то бишь ученик брата по школе/клану заклинателей).

— Шиди Шан, — бесстрастно отозвался Шэнь Цинцю, — если бы вы действительно так считали, то этого сокрушительного удара можно было бы легко избежать.

Звуки этого мягкого голоса обратили Шан Цинхуа в камень. Справившись с собой, он растянул губы в непонимающей улыбке:

— Что шисюн Шэнь имеет в виду? То, что мой пик не произвёл героев, способных противостоять вторжению демонов? Если так, то шиди полностью признаёт вину и приносит свои нижайшие извинения за это.

— Шиди напрасно умаляет свои способности, — бросил Шэнь Цинцю, протягивая ему наполненную чашку. — Кому ещё под силу протащить в Царство людей таких монстров, как нюй юань чань или костяной орёл?

Шан Цинхуа вскочил, стремительно багровея.

— Право слово, лорд Шэнь, это уже чересчур!

Опустив руку ему на плечо, Шэнь Цинцю как ни в чём не бывало предложил:

— С чего бы такая бурная реакция, шиди Шан? Сядьте и поговорим как цивилизованные люди. Давайте-ка побьёмся об заклад, если не боитесь.

Холодно улыбнувшись, Шан Цинхуа стряхнул его руку с плеча.

— С чего бы мне бояться? Моя совесть кристально чиста. К чему мне страшиться огульных обвинений и клеветы?

— Сян Тянь Да Фэйцзи? — бросил Шэнь Цинцю.

Шан Цинхуа онемел, словно поражённый молнией с Седьмого Неба прямиком в макушку. Вздрогнув, он прошептал:

— Как… как ты узнал мой логин?

При виде его реакции Шэнь Цинцю самого словно громом поразило.

Пару секунд спустя он пришёл в себя настолько, чтобы дружески похлопать собеседника по плечу. Сжав пальцы сильнее, он одарил его лёгкой улыбкой:

— Это правда ты? Этот старик одолел твою книгу, так как он мог не знать твой логин? А ведь, не оговорись ты тогда при несвоевременном появлении Мобэй-цзюня, я бы в жизни не понял, что это ты, Великое Божество!

Ведь, завидя лорда демонов, Шан Цинхуа пробормотал под нос: «Какого хрена!»

Если честно, тогда Шэнь Цинцю не придал этому особого внимания, решив, что ослышался, но чем дальше, тем больше подозрений на этот счёт у него зарождалось.

Сперва он полагал, что зловещая чёрная рука логистики в лице Шан Цинхуа попросту оплошала, не сумев выставить на арену чёрного лунного носорога, как сделала в оригинальном сюжете, однако затем Шэнь Цинцю пришла в голову мысль, что, возможно, кое-кто намеренно ставит палки в колёса сюжета.

Ну а как он догадался, что речь идёт о Самолете, Пронзающем Небеса… да попросту потому, что никто, кроме автора, не мог с такой точностью знать, как должны развиваться события!

По правде говоря, его предположение было сродни тыканью пальцем в небо — ну а что ещё оставалось Шэнь Цинцю?

Обменявшись сенсационными заявлениями, обе стороны хранили гробовое молчание, испытывая друг друга на прочность.

В конце концов Шэнь Цинцю не выдержал первым:

— Сюжет, полный дыр, будто французский сыр! Туманные намёки, которые ровным счётом ни к чему не ведут! Стиль на уровне ученика начальной школы! Если уж решил писать в жанре гарем, так и писал бы про неутомимых жеребцов вместо того, чтобы заниматься избиением младенцев!

— Я такая же жертва, как и ты, — обиженно отозвался Шан Цинхуа. — Разве я как автор не являюсь богом этого мира по праву? Если уж переселяться, то я предпочёл бы стать главным героем! Откуда мне было знать, что, схлопотав удар током от розетки, я по милости Системы окажусь в роли рандомного пушечного мяса?

— И всё же тебе повезло больше, — с холодной улыбкой поведал Шэнь Цинцю. — Всё, что тебе грозит — это быть походя прибитым Мобэй-цзюнем — уж поверь, я бы не отказался от твоей смерти! Ну а меня твой чудесный главный герой обратит. В. Человека. Свинью. — Выделенные слова прямо-таки сочились презрением.

(Человек-свинья. Вид казни. Когда пленник не заслуживал быстрой смерти, из него делали «свинью»: отрубали по локоть руки и по колено ноги, вырезали язык, выкалывали глаза, протыкали барабанные перепонки, вырывали ноздри и… тщательно выхаживали несчастного, которого ждала долгая, но не очень счастливая жизнь, хотя, конечно, мало кто в дальнейшем осмеливался назвать этот обрубок плоти человеком).

— Сколько лет назад ты переселился? — уязвлённо потребовал Шан Цинхуа. — Едва попал сюда — и сразу на всё готовенькое? Я-то угодил в детство своего героя, терпел лишения и невзгоды взросления, изнурял себя учёбой и тренировками, так ничего толком и не добившись — можешь сказать, что пережил что-то подобное?

Померившись несчастьями, оба заклинателя-самозванца вынуждены были признать ничью. Похоже, их беды и впрямь были сопоставимы, словно полцзиня против восьми лянов. Наконец, Шан Цинхуа устало вздохнул:

— Вот я и узнал своего читателя. Можно сказать, что наша встреча была предопределена. Какой у тебя логин на Чжундяне? Возможно, мы давние знакомцы.

(Чжундянь — название литературного сайта. Переводится как-то вроде «Друзья литературы.com»).

— Непревзойдённый огурец (ничто иное, как несравненный огурец, мы можем только догадываться, о каком огурце речь), — ответил Шэнь Цинцю.

— Что-то смутно припоминаю, — нахмурившись, бросил Шан Цинхуа. — Помнится, это ты во всеуслышание капсил, что злодея не помешало бы кастрировать? Это было после того, как, кхем, оригинальный Шэнь Цинцю безуспешно попытался охмурить крошку Нин Инъин.

— К чему теперь поминать прошлое, — куда благосклоннее бросил Шэнь Цинцю. — Теперь, когда мы покончили с взаимными представлениями, полагаю, нам пора завязывать с праздными разговорами, чтобы приступить к делу. Сегодня я вызвал тебя, потому что после собрания Союза бессмертных мне пришла в голову мысль, которая может покончить с нашей главной проблемой.

— Правда? — искренне изумился Шан Цинхуа.

— Стал бы я шутить такими вещами, — раздражённо тряхнул веером Шэнь Цинцю. — Но это сработает лишь в том случае, если больше ни одна живая душа не узнает о нас правду — тогда ты сможешь вывернуться даже из самой отчаянной переделки.

Он не кривил душой — лишь не стал упоминать о паре условий.

Успех или провал зависели от одного-единственного действия, и Шэнь Цинцю искренне надеялся, что земляк не откажет ему в помощи.