Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея (Новелла) - Глава 37

— Старейшина Шэнь, пожалуйста, наденьте это!

Шэнь Цинцю склонил голову, и на его глаза легла чёрная повязка.

На самом деле, подобная предосторожность была излишней. Учитывая мириады заклятий, лежащих в основе лабиринта, даже запиши Шэнь Цинцю весь свой путь на видеокамеру, ему всё равно не найти выхода.

Из-за царящей здесь влажности земля была несколько скользкой, и Шэнь Цинцю с завязанными глазами оставалось лишь полагаться на милость ведущих его адептов.

— Гунъи Сяо, — окликнул он.

Следующий за ним по пятам адепт ускорил шаг, чтобы ответить:

— Старейшина Шэнь?

— Смогу я поддерживать связь с людьми из внешнего мира в ожидании суда четырёх школ?

— Только те, у кого на поясе есть пропуск дворца Хуаньхуа, смогут сюда войти.

Выходит, Шан Цинхуа будет не так-то просто пробиться к нему, чтобы обсудить, что нужно делать с цветком росы луны и солнца. Поразмыслив над этим, Шэнь Цинцю спросил:

— А что сделали с теми сеятелями?

— После испепеления их останки передали великим мастерам храма Чжаохуа, чтобы те произвели церемонию упокоения их душ.

Со стороны послышался недовольный голос:

— Шисюн, зачем ты вообще с ним разговариваешь? Неужто он рассчитывает на то, что ему удастся отсюда выйти?

Шэнь Цинцю узнал в говорившем с самого начала настроенного против него рябого адепта.

— Не смей грубить! — одёрнул его Гунъи Сяо.

Однако Шэнь Цинцю лишь улыбнулся:

— Он прав — сейчас я всего лишь пленник, так что он имеет право говорить со мной, как ему заблагорассудится. Нет нужды его упрекать.

В этот самый момент они наконец прибыли к месту заточения Шэнь Цинцю — чёрную повязку сняли с глаз, являя его взору огромную каменную пещеру.

Внизу поблескивала поверхность тёмного озера. На стенах на разных интервалах горели факелы, свет которых трепетал на водной глади. В центре озера возвышалась рукотворная белая платформа около шести чжанов в длину (около 3,25 м., итого длина платформы — около 20 м.), сияющая подобно нефриту.

Гунъи Сяо извлёк связку ключей и коснулся ими камня. От поверхности озера тут же донёсся металлический лязг, словно повернулись железные шестерёнки, и из воды всплыла каменная тропа, ведущая к центру озера.

— Старейшина Шэнь, прошу вас, — сделал приглашающий жест Гунъи Сяо.

— Гляньте-ка, — бросил рябой адепт, поднимая камень, чтобы бросить его в воду.

Вместо того, чтобы тонуть, булыжник продолжил плавать, будто кусок дерева. Внезапно поверхность воды покрылась мириадами пузырьков, шипя, словно брошенное на раскалённую сковороду мясо, и камень растворился без следа.

— Эту Водную тюрьму нечасто используют, — самодовольно заявил рябой адепт. — Те, что пытаются отсюда бежать или похитить пленника, кончают тем, что попросту растворяются в водах озера.

Столь разрушительная сила впечатлила даже Шэнь Цинцю. Свались он в это озеро, от него не останется даже костей.

И где, хотелось бы знать, прославленные праведники из дворца Хуаньхуа раздобыли столько явно противоречащей всем законам и установлениям жидкости?

Шэнь Цинцю прошёл по каменной тропе, соблюдая крайнюю осторожность: поскользнись он, в том, что случится дальше, не было бы ни капли смешного. Стоило ему достичь платформы, как Гунъи Сяо вновь повернул ключ, и узкая тропа скрылась в чёрных водах.

Шэнь Цинцю опустился на платформу, озирая своё новое обиталище. В уме он прикидывал, сумеет ли перелететь над поверхностью озера на летающем мече — ведь тогда разрушительная сила воды его не затронет… Стоило ему подумать об этом, как Гунъи Сяо повернул какую-то штуку рядом с замочной скважиной.

Пещеру тотчас заполнил звук льющейся воды. Подняв голову, Шэнь Цинцю обнаружил ниспадающие с потолка подернутые дымкой потоки, окружившие платформу.

…Да щас! Сквозь подобный заслон не пробиться и мухе, не говоря уж об обычном смертном!

Водная тюрьма дворца Хуаньхуа воистину заслуживает своей зловещей репутации! Неудивительно, что все главы прочих школ, не сговариваясь, избрали местом его заточения именно её!

***

Шэнь Цинцю знал, что спокойно ждать судилища ему не дадут, но не предполагал, что его потревожат так рано.

Заклинатель проснулся от того, что его окатили ледяной водой.

Содрогнувшись от холода, он вообразил, что каким-то образом, задремав, свалился в озеро. Встряхнув головой, он принялся моргать, чтобы унять резь в глазах — лишь тогда до него дошло, что это была совершенно нормальная вода, а не та богомерзкая кислота.

Опутывающие тело Шэнь Цинцю сто восемнадцать вервий бессмертных были тонки, как паутина, однако блокировали не только поток энергии ци, но отчасти и кровообращение. Из-за этого его способность переносить холод значительно снизилась, так что ему оставалось лишь дрожать.

Водный занавес, окружавший платформу, исчез, а из воды выступала каменная тропа.

Как только Шэнь Цинцю удалось проморгаться, он узрел прямо перед собой пару вышитых туфель. Подняв глаза, он уткнулся взглядом в розовое одеяние.

Стоявшая перед ним девушка была с головы до пят облачена в розовое и увешана драгоценностями, словно рождественская ёлка. Изогнув прекрасные брови, она уставила на мужчину гневный взгляд больших миндалевидных глаз. На её плече покоилась не предвещающая ничего хорошего металлическая плеть.

Шэнь Цинцю мысленно закатил глаза.

Разумеется, никто не мог сравниться в искусстве пыток с Ло Бинхэ, но и его жёнушек было вполне достаточно, чтобы довести человека до белого каления. Возникая перед ним одна за другой, словно цветы на чересчур пышной клумбе, все они своим появлением сулили ему новые неприятности. Почему бы вам всем не убраться к своему достославному муженьку — этого Шэнь Цинцю ничуть не занимают ваши прелести, ясно вам, товарищи женщины?

Тем временем девушка уставила на него плеть:

— Я же вижу, что ты уже проснулся, так что нечего притворяться мёртвым! У этого мастера Дворца есть к тебе пара вопросов!

Учитывая её возраст и навыки, даже при нынешнем состоянии Шэнь Цинцю было не очень-то мудрым шагом с её стороны учинять ему допрос самолично.

— Какими бы ни были эти вопросы, — отозвался Шэнь Цинцю, — не думаю, что молодой госпоже Дворца следует этим заниматься.

(Молодая госпожа Дворца 小宫主 (xiăo gōng zhŭ) — Сяо Гунчжу — в пер. с кит. «маленькая (или младшая) хозяйка дворца» этой героини, как и у её отца, старого главы дворца Хуаньхуа (или Лао Гунчжу), по прихоти автора нет имени собственного, только титул).

На это ясная жемчужина на ладони старого главы Дворца, эта воинственная предводительница гарема Ло Бинхэ заявила без малейшего почтения:

— Хватит болтовни! Раз ты знаешь, кто я такая, то догадываешься и о цели моего визита! — От приступа еле сдерживаемой ярости она едва не заскрежетала зубами, глаза покраснели от прилива чувств: — Ты — просто невиданный злодей! Подумать только, спутаться с демонами, предав своих товарищей! Будь уверен, праведное возмездие настигнет тебя — сегодня этот мастер Дворца преподаст тебе знатный урок!

— Что-то я не припомню, как сознавался в своих злодеяниях, — как ни в чём не бывало отозвался Шэнь Цинцю.

Юная госпожа нетерпеливо топнула ногой:

— Полагаешь, раз ты не сознался, так никто не осмелится наказать тебя? Тебя, воплощение подлости, обмана и жестокости! Считаясь благородным горным лордом, ты обращался с гэгэ («старший брат») Ло, как с животным — кто после этого удивится, что ты продался демонам?

Воистину, законы наследственности суровы и беспощадны — если бы он и не догадывался о её происхождении, то по одной логике безошибочно опознал бы в ней гордую дочь главы Дворца!

На мгновение утратив дар речи, Шэнь Цинцю выдавил:

— Он правда сказал тебе, что я обращался с ним, как с животным?

— Гэгэ Ло такой добрый и всепрощающий — разумеется, он никогда не сказал бы подобного, — пропел нежный голосок молодой госпожи Дворца, смягчённый истинным чувством. — Он прячет свои раны глубоко в сердце, не давая о них знать ни единой живой душе. Но неужто ты думаешь, что из-за того, что он не говорит об этом вслух, мне неведомо о его страданиях, будто у меня нет глаз и нет сердца?

От этой высокопарной речи Шэнь Цинцю стало порядком не по себе. Что это, допрос или гребаный поэтический конкурс?

Он, правда, не знал, чего ему хочется сильнее: упасть на землю в приступе оглушительного хохота или залиться горючими слезами. «Что я могу с собой поделать? — сокрушался про себя Шэнь Цинцю. — Я знаю, что жестоко смеяться над сестричкой, которая столь искренне признаётся в любви, но это ж просто цирк какой-то! С душещипательно-эротическими номерами!»

При внушительных размерах гарем Ло Бинхэ страдал вполне предсказуемой разномастностью — результат того, что главный герой, предпочитая количество качеству, замахнулся на кус, который был не в силах прожевать. Ну и ещё, разумеется, того, что Сян Тянь Да Фэйцзи вознамерился написать гаремный роман, будучи девственником, который от силы пару раз за свою жизнь держал девушку за ручку — уж он-то разбирается в этом деле, хе-хе!

Видать, молодая госпожа Дворца и впрямь была не лишена определённой проницательности: подозрительно нахмурившись, она вопросила:

— Что это за выражение на твоём лице?

Шэнь Цинцю тотчас принял вид предельной серьёзности, изгнав с лица даже тень улыбки: насколько он знал, эту девчонку лучше не злить. И в самом деле, она тут же взвилась на дыбы:

— Ты смеешься надо мной, что ли?

Изначально молодая госпожа Дворца была без ума от своего друга детства, Гунъи Сяо, однако при появлении Ло Бинхэ её чувства незамедлительно перекинулись на Единственного и Неповторимого. Тут уж ничего не попишешь: от истока такого рода романов, если перед героиней встаёт выбор между старинным другом и таинственным незнакомцем, она, повинуясь принципу «падения с небес», предпочтёт последнего. Шэнь Юань всегда подозревал, что подобная штука столь популярна в гаремных романах, потому что в жизни хватает людей, которых бросили подобным образом, или которые сами не прочь отбить чужую подружку — они-то и получают извращённое удовольствие от этих любовных треугольников.

(Любовный треугольник — в романе употребляется термин NTR — сокращение от японского Netorare — жанр хентайной игры, в котором возлюбленная главного героя покидает его, вольно или невольно уходя к другому — подобным приёмом высвобождается потаённое чувство ревности игрока).

Разумеется, героини, переметнувшись подобным образом, искренне полагают, что ничего плохого не сделали — ведь они лишь следовали зову сердца, только и всего — но в глубине души осознают, что их совесть нечиста, потому-то, стоит им заметить косой взгляд, как им тут же кажется, что над ними смеются. Вне себя от стыда, переходящего в неконтролируемый гнев, молодая госпожа взмахнула плетью.

Она рассекла воздух со зловещим свистом. Пусть вервие бессмертных лишило Шэнь Цинцю духовной энергии, его физические навыки никуда не делись: он проворно откатился, так что плеть впечаталась в платформу в каких-то трёх чи от его ноги.

(Чи 尺 (chĭ) — единица длины, равная около 32,5 см., т. е., плеть ударила в метре от ноги Шэнь Цинцю).

От удара во все стороны полетела каменная крошка. Приподнявшись на одно колено, Шэнь Цинцю осторожно разогнулся.

Какого чёрта эта девчонка использует шипованную плеть?! Это попросту возмутительно!

Но что было ещё более неправильным, так это то, что в оригинальном романе маленькая принцесса применяла эту самую плеть, лишь чтобы колошматить своих товарок по гарему, разрывая прекрасные платья в клочья — тех, что на своё несчастье удостоились внимания Ло Бинхэ — так какого чёрта она лупит этой штуковиной его?

«Приди в себя, женщина, я не твоя соперница! Можно подумать, у меня без того мало проблем, чтобы все продолжали навешивать на меня эту сюжетную роль!»

Промахнувшись, молодая госпожа лишь разъярилась ещё сильнее. Плеть свистнула, обрушивая новый удар. Какой бы быстрой ни была реакция Шэнь Цинцю, он всё же был связан, и потому, хоть удар и не задел кожу, плеть порвала одежду в нескольких местах.

Продолжая уворачиваться, вскоре Шэнь Цинцю достиг края платформы. Теперь отступать было некуда, так что ему оставалось лишь принять на себя следующий удар. Стиснув зубы и зажмурив глаза, он приготовился к обжигающему прикосновению плети.

Однако ожидаемой вспышки боли не последовало.

Когда он наконец решился открыть глаза, его сердце ушло в пятки.

Ло Бинхэ голыми руками сжимал шипастый хвост плети. Его глаза превратились в два холодных призрачных факела. Роняя слова, словно ледышки на мерзлую землю, он произнёс:

— Что. Ты. Делаешь?

Не заметившая его появления молодая госпожа Дворца была изрядно выбита из колеи, но что напугало её по-настоящему — так это застывшее выражение на лице Ло Бинхэ, подобного которому ей видеть ещё не доводилось. Хрупкое тело пронизала невольная дрожь.

С самого дня их знакомства Ло Бинхэ всегда был доброжелателен, мягок, внимателен к другим — ей и в голову не приходило, что он может смотреть на кого-то столь ненавидящим взглядом. Молодая госпожа Дворца машинально отступила на несколько шагов назад, прежде чем сумела выдавить:

— Я… я… я взяла у отца пропуск, чтобы допросить его…

— Суд состоится не ранее чем через месяц, — холодно заявил Ло Бинхэ.

Юная госпожа Дворца внезапно почувствовала себя преданной.

— От него пострадало столько моих братьев и сестёр! — выкрикнула она. — И он так дурно с тобой обращался! Что такого, если я преподам ему урок?

Ло Бинхэ выдернул плеть из её рук, не обращая внимания на шипы. Казалось, при этом он не приложил ни малейшего усилия, однако, когда он разжал пальцы, железные сегменты плети оказались раздавлены, будто проростки бамбука.

— Ступай прочь, — бесстрастно бросил он.

Юная госпожа, выпучив глаза, глядела на то, что сталось с её любимым оружием. Из её рта вырвалось изумлённое:

— …А?

Уставив палец на Шэнь Цинцю, она перевела его на Ло Бинхэ, бросив голосом, в котором угадывались подступающие слёзы:

— Да как ты смеешь так со мной обращаться? Я хотела отомстить за тебя, а ты?..

Ло Бинхэ без слов швырнул плеть в озеро — на сей раз яростное шипение разлагающегося металла длилось куда дольше.

Губы молодой госпожи задрожали.

Внезапно её посетила мысль, что на самом деле Ло Бинхэ желал раздавить и бросить в озеро… её саму. Похоже, шутки и впрямь кончились. Голосом, исполненным горечи и обиды, она возопила:

— Я же делала это ради тебя! — затем развернулась и, рыдая, бросилась прочь.

Шэнь Цинцю про себя взревел ей в унисон: «Этот чёртов сюжет летит под откос, словно поезд, сошедший с рельсов! Ну где я свернул не туда?!»

Он всё ещё причитал про себя, когда взгляд Ло Бинхэ сместился с убегающей девушки на него.

Шэнь Цинцю тут же ощутил невыносимую боль во всём теле. Уж лучше бы молодая госпожа Дворца выпорола его, нанеся сто восемьдесят ударов, чем остаться один на один с Ло Бинхэ в ограниченном пространстве!

Некоторое время они безмолвно мерили друг друга взглядом, потом Ло Бинхэ сделал шаг вперёд.

Шэнь Цинцю бессознательно отступил.

Ло Бинхэ протянул было руку, но, внезапно замерев, опустил её.

— Почему учитель вновь убегает от меня? — буркнул он. — Если бы я хотел с ним что-то сделать, для этого мне бы не потребовалось до него дотрагиваться.

И то правда. Даже единая капля демонической крови, проникшая в тело, равносильна часовой бомбе, содержа в себе неисчислимые способы причинять страдания. Ло Бинхэ достаточно шевельнуть пальцем, чтобы все внутренности Шэнь Цинцю перевернулись вверх дном, а сам он упал к его стопам с мольбой о смерти.

Вновь опустившись на платформу в подобающей для медитации позе, Шэнь Цинцю поднял глаза, чтобы встретить взгляд Ло Бинхэ.

Целый месяц.

Он должен продержаться во что бы то ни стало. После этого он вновь будет свободен, как птица в небе, как рыба в море. Папочка Шэнь Цинцю не должен обращать внимания на подобные провокации!

(Папочка 老子 (lăozĭ) — так молодые люди фамильярно говорят о самих себе, как, например, у нас «старик». Так называют себя артисты бродячего театра. Также это имя древнекитайского философа Лао-цзы).

Некоторое время оба молчали. Наконец Шэнь Цинцю не выдержал:

— Если хочешь что-то со мной сотворить, тебе нет нужды торопиться. После судилища я буду втоптан в грязь, моя репутация будет развеяна в прах, а жизнь окажется полностью в твоём распоряжении. Неужели не стоит немного подождать, чтобы насладиться триумфом сполна?

Говоря это, он основывался на том образе мыслей, что был свойственен оригинальному Ло Бинхэ — исходя из знания его психологии, это непременно должно было сработать. Однако вместо того, чтобы проясниться, взгляд его ученика неожиданно стал ещё более холодным и пугающим.

— Почему учитель так уверен, что приговор будет не в его пользу? — медленно проговорил он, прищурившись.

— Это я должен задавать тебе этот вопрос, не так ли? — парировал Шэнь Цинцю.

— Мне? — вернул вопрос Ло Бинхэ. — Опять я, — ухмыльнулся он.

От этого Шэнь Цинцю попросту утратил дар речи.