Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея (Новелла) - Глава 54

Он с такой силой сжал запястье Шэнь Цинцю, что у того затрещали кости. Хоть на сей раз с ногами у него не было никаких проблем, он все же не хотел при всех бить Ло Бинхэ коленом в пах. Вновь вспомнив обо всем, чему ему довелось быть свидетелем, он ощутил поднимающуюся в душе злость.

– Ты сделал все это нарочно, – выплюнул он.

– Что имеет в виду учитель? – как ни в чем не бывало поинтересовался Ло Бинхэ.

– Вместо того, чтобы сразу перебить всю школу, тянул время, чтобы выманить меня!

Губы Ло Бинхэ изогнулись в горькой улыбке:

– Похоже, учитель и впрямь способен читать в душе ученика. Этот ученик вне себя от восторга. Он хотел бы бить себя в грудь и топать ногами, чтобы выразить всю глубину своих чувств.

Покачиваясь, словно от головокружения, Лю Цингэ убрал меч и, указывая на Ло Бинхэ, бросил:

– А ну отпусти его!

Обхватив Шэнь Цинцю поперек тела, Ло Бинхэ насмешливо бросил:

– Ты что-то сказал?

От подобной наглости доселе подавляемое негодование Шэнь Цинцю, казалось, готово было взвиться фонтаном в три чжана (около 3,25 м., итого высота фонтана негодования Шэнь Цинцю – около 10 м.) высотой.

Осторожно переведя дыхание, он заметил:

– Когда ты понял, что это я?

Не догадайся Ло Бинхэ, что он жив, стал бы он поджидать его на хребте Цанцюн, словно охотник добычу?

– Учитель смотрел на меня свысока, – отозвался Ло Бинхэ. – Хоть в первый раз я не обратил на это внимания, не заметить это и во второй раз было бы чересчур глупо с моей стороны.

Шэнь Цинцю сокрушенно признал: «Да нет, ты вовсе не глуп – а вот я вел себя как настоящий идиот».

Кому же, как не ему знать, как мастерски манипулирует своими снами Ло Бинхэ – и при этом Шэнь Цинцю умудрился поддаться иллюзии, что его бывший ученик не в состоянии отличить плоды собственного воображения от вторгшихся в его сон людей?

– Почему же ты не прервал сон, когда обнаружил это? – спросил Шэнь Цинцю. – Решил поразвлечься игрой в «преданного и послушного ученика»?

Бросив на него нечитаемый взгляд, Ло Бинхэ внезапно бросил:

– С чего бы мне это делать? Разве учителю это было не в радость?

…в радость?

В тот момент Шэнь Цинцю был слишком озабочен психическим состоянием ученика, чтобы ощущать какую-то там радость. Теперь же выяснялось, что и его тревоги были подвластны Ло Бинхэ, на манипуляции которого он повелся, словно фигурка из бумаги в руках кукольника. Да и могло ли быть иначе – ведь это Ло Бинхэ, несравненный главный герой. Как мог Шэнь Цинцю совершить подобную ошибку, поддавшись иллюзии, что его бывший ученик и впрямь перевернул страницу своей ненависти, вновь превратившись в прежний любящий и нежный белый цветочек?

Шэнь Цинцю всегда считал себя человеком, склонным поддаваться уговорам, но не принуждению, но узнав, что Ло Бинхэ лишь притворялся, давя на жалость, он вспыхнул, словно ему надавали пощечин.

У Ци Цинци вырвалось:

– Постойте, что происходит? – Указывая в глубину павильона, она вопросила: – Тот, что лежит там… разве это не Шэнь Цинцю? Откуда же тогда взялся еще один?

Похоже, Ло Бинхэ пребывал в добром расположении духа, поскольку даже удостоил ее ответом:

– Почему бы вам не спросить об этом бывшего лорда пика Аньдин?

«Да чтоб тебя…» – устало выругался Шэнь Цинцю. Он так и знал, что единственное, что мог гарантировать Шан Цинхуа – это собственную бесхребетность и беспринципность.

Шан Цинхуа нервно хихикнул, но послушно выступил вперед, повинуясь косому взгляду Мобэй-цзюня. Вскинув подбородок и выпятив грудь, он направил духовную энергию в даньтянь и изрёк:

(Даньтянь 丹田 (dāntián) – в пер. с кит. «поле эликсира или киновари» или «море ци». Точка духовной энергии, находящаяся на 3 цуня ниже пупка; половая сфера, место сосредоточения жизненных сил.)

– Несколько лет назад шисюн Шэнь нечаянно обнаружил подлинное сокровище – место произрастания цветка росы луны и солнца. Это растение способно принимать форму любого тела. С помощью него шисюн Шэнь смог переместить свой дух в новое тело в городе Хуаюэ. То тело – не более чем его пустая оболочка. Так что по всему выходит, что их двое!

Это объяснение было кратким и доходчивым – чего не отнять, того не отнять. Несколько пар глаз тотчас обратились к Шэнь Цинцю. Лю Цингэ уставил на него острие Чэнлуаня, и убийственное выражение его лица было страшнее, чем когда он кидался на Ло Бинхэ.

– В таком случае, почему ты не давал знать о себе все эти годы? – ошеломленно прошептал Юэ Цинъюань. – Почему оборвал все связи с Двенадцатью Пиками? Потому что в глубине души ты считаешь, что твои собратья не заслуживают доверия?

– Послушай, шисюн, все это… – постарался оправдаться Шэнь Цинцю, преисполнившись раскаяния.

– Шэнь Цинцю, ты… – вздохнула Ци Цинци, – воистину, мы в тебе ошибались! Ты хоть представляешь себе, как ранил всех нас, шисюн? Как заливались слезами твои ученики? Весь день напролет Цинцзин разрывался от их рыданий! Целый год никто не желал ступить на твой пик из-за могильной мрачности, которая там царила – он словно обратился в загробный мир, населенный скорбными фигурами в траурных одеждах! Твое место пустовало все то время, пока ты где-то прохлаждался, не ведая забот!

В глубине души Шэнь Цинцю более всего опасался именно безудержной брани правдоискательницы Ци Цинци – чтобы прервать ее поток, он поспешил вставить:

– Это случилось помимо моей воли! Вовсе я не прохлаждался – все эти годы я покоился под толщей земли, очнувшись всего несколько дней назад! И все по вине вот этого человека, который все это время и впрямь радовался жизни, нимало не беспокоясь о моей судьбе!

Видя, что обвиняющие взгляды вновь обратились на него, Шан Цинхуа возмутился:

– Я-то тут при чем? Разве ты сам не говорил, что цветок не успевает созреть?

– Заткнись! – бросил Лю Цингэ, прижимая пальцы к вискам.

Шан Цинхуа охотно последовал этой рекомендации. Воистину, шумная подобралась компашка. Пожалуй, происходящее немало повеселило бы Шэнь Цинцю, будь он сторонним наблюдателем этого балагана, но в данный момент ему было совсем не до смеха.

Огонь продолжал распространяться по пику Цюндин, пожирая строение за строением. После двух дней осады от его былого величия мало что осталось. Что снаружи, что внутри павильона хватало людей с окровавленными лицами, которые вынуждены были держаться за товарищей. Младшие адепты и вовсе не скрывали охватившего их ужаса. Все выглядели до предела истощенными, словно стрела на излете. Что до облаченных в черное генералов и солдат Ло Бинхэ, взявших в кольцо измученных адептов Цанцюн, то они прямо-таки излучали уверенность, словно наточенные мечи, пожирая глазами людей, словно голодный тигр – добычу.

Развернувшись к державшему его, Шэнь Цинцю заявил:

– Ло Бинхэ, ты ведь явился на хребет Цанцюн за мной?

– Верно, – отозвался тот.

– Ты поймал меня, – бросил Шэнь Цинцю. – Твоя цель достигнута. Теперь тебе нечего здесь делать.

– И ты не убежишь? – с сомнением воззрился на него Ло Бинхэ.

Шэнь Цинцю помедлил, прежде чем ответить:

– Не убегу.

Уголки губ Ло Бинхэ приподнялись в блеклой улыбке . Казалось, он впервые отбросил притворство.

– Я так долго верил учителю, – шепнул он.

– Шэнь Цинцю, что ты имеешь в виду? – вмешался Лю Цингэ. Он бросил на него такой взгляд, словно этими словами лорд Цинцзин прямо-таки оскорбил его лично. – Здесь находится лорд пика Байчжань – и перед его лицом ты вновь собираешься пожертвовать собой, отдавшись на его милость?

«Шиди, я отлично понимаю, что тем самым унижаю твое достоинство, – взмолился про себя Шэнь Цинцю, – но не мог бы ты повнимательнее подбирать слова? Что еще за «отдаться на его милость»? Неужели нельзя было сформулировать это как-то иначе?»

– Если ты делаешь это потому, что боишься стать обузой, – угрюмо добавил Лю Цингэ, – то знай, что Цанцюн подобная обуза не помешает.

– Сколько целых ребер у тебя осталось? – ухмыльнулся Ло Бинхэ.

Едва Юэ Цинъюань схватился за рукоять Сюань Су, стоявший рядом Му Цинфан встревожился:

– Глава школы, вас силой выдернули из продолжительной уединенной медитации, а после вы претерпели многочисленные ранения от рук врагов – сейчас вы едва ли в состоянии извлечь свой меч. Я по-настоящему опасаюсь, что…

Лицо Юэ Цинъюаня потемнело от внезапного притока темной ци. Он совладал с собой, однако голос звенел от напряжения:

– Нет, это невозможно. Мы однажды уже потеряли шиди, не сумев его защитить – неужто я могу вновь допустить его гибель?

При этих словах все смешалось в голове Шэнь Цинцю. В числе собратьев по школе, которые пользовались его уважением и доверием, Юэ Цинъюань, безусловно, занимал первое место. И дело тут было не только в его силе, прямолинейности и покровительственных чувствах главы школы, но скорее в том, что тот всегда готов был поступиться всем ради блага хребта Цанцюн. Со стороны Шэнь Цинцю было бы верхом бесстыдства позволять Юэ Цинъюаню подчищать за ним дерьмо и платить по его счетам. Он один навлек на себя все это, и не имеет права переваливать эту ношу на плечи собратьев.

– Я все еще несу ответственность за ученика, которого взрастил, – возвысил голос Шэнь Цинцю. – Шисюн, вы как глава школы отвечаете за безопасность всех адептов хребта Цанцюн. Вы знаете, какой выбор будет верным.

Гробовая тишина окутала зал. Лицо Юэ Цинъюаня застыло, костяшки обхвативших рукоять меча пальцев побелели. Со стороны Шэнь Цинцю довольно жестоко было напоминать ему о том, что он как глава школы не имеет права жертвовать многими ради жизни одного, но при всей своей неприглядности истина говорила сама за себя.

Пока остальные обдумывали слова Шэнь Цинцю, Нин Инъин устремилась вперед, вцепившись в его рукав:

– Я не позволю!

– Мин Фань, позаботься о шимэй, – бросил Шэнь Цинцю.

– Я больше не ребенок! – выкрикнула Нин Инъин. – Я могу постоять за себя! Тогда, в городе Цзиньлань, учитель взял на себя чужую вину, чтобы защитить остальных – почему он должен делать это снова? Почему всякий раз должен страдать наш учитель?

«Да потому что это я – ходячая неприятность, павшая на ваши головы», – с горечью подумал Шэнь Цинцю. По крайней мере, ему удалось воспитать чистую сердцем, преданную девушку. Против всякой логики почувствовав облегчение от этой ребяческой выходки, он принялся увещевать ее:

– Раз ты уже не ребенок, отчего же льешь слезы из-за всякого пустяка? Твой учитель больше не собирается умирать. – Про себя же он украдкой добавил: «Возможно…»

В этот момент вмешался Мин Фань – исполненным праведного негодования голосом он заявил:

– Учитель, разве не лучше умереть, нежели оказаться во власти этого чудовища ради нашего блага? Где это видано, чтобы человек добровольно отдавался на съедение демону?

О чем это ты вообще? Мин Фань, мелкая ты зараза, мог бы ты, по крайней мере, выражаться по-человечески?

Все эти проволочки вконец вывели Ло Бинхэ из себя. Схватив Шэнь Цинцю за руку, другую он опустил на рукоять Синьмо, заявив:

– Бессмертное тело учителя я тоже забираю.

– Это уже чересчур! – возмутился один из горных лордов. – Неужто тебе одного недостаточно? И что ты собираешься делать с телом?

Не удостоив его ответом, Ло Бинхэ жестом подозвал Мобэй-цзюня, чтобы дать ему указания. Глядя на это, Шэнь Цинцю скрепя сердце решил подчиниться. Обстановка так накалилась, что одно неверное слово могло привести к катастрофе. Подавив порыв потянуть Ло Бинхэ за рукав, чтобы привлечь его внимание, он, набравшись мужества, обратился к нему вполголоса:

– Я ведь пойду с тобой по доброй воле – зачем тебе мое мертвое тело?

Собственные слова тотчас обожгли нутро Шэнь Цинцю жгучим стыдом.

Он ведь взрослый мужчина – с какой стати он должен перед целой толпой людей украдкой шептать Ло Бинхэ подобные слова, будто застенчивая девица, согласившаяся на непристойное предложение. А то, что он адресовал это своему ученику, делало ситуацию еще более мерзкой. Гребаный стыд.

Но своей цели это послужило: Ло Бинхэ был явно тронут подобным проявлением слабости наставника. Его лицо вновь принялось лучиться безмятежностью, да и захват на руке существенно ослаб. Однако, хоть его голос зазвучал мягче, слова были столь же бескомпромиссны:

– Настоящие тело учителя все еще ценно. В конце концов, что делать этому ученику, если учитель решит сбросить и это тело, словно цикада – шкурку?

Стоило ему отвернуться от Шэнь Цинцю, как его лицо вновь сделалось холодным и отстраненным:

– Забери его.

Но прежде чем Мобэй-цзюнь успел двинуться с места, Ци Цинци, которая перед этим слушала Лю Минъянь, что-то шептавшую ей на ухо, сперва бросила удивленный взгляд на воспитанницу, затем возвысила голос:

– Довольно! – Вздернув подбородок, она объявила: – Ло Бинхэ, тебе нет нужды настаивать на своем. Даже согласись мы на твои условия, все равно не смогли бы их выполнить.

Зная горячий нрав своей боевой подруги, Шэнь Цинцю справедливо опасался, что она скажет что-то опрометчивое, спровоцировав Ло Бинхэ. Однако та, вместо того, чтобы объясниться, жестом предложила Лю Минъянь выйти вперед:

– Минъянь, скажи им.

– Бессмертное тело шишу Шэня исчезло.

Она тотчас отступила в сторону, чтобы освободить дорогу заклинателям, несущим на носилках адептов, которым было поручено стеречь покоящееся в сидячем положении на церемониальной платформе тело. Все как один были без сознания, а открытые части тела, от лиц до кончиков пальцев, обрели неестественный темно-синий оттенок.

Доселе тихий павильон мигом наполнился возбужденными голосами. Юэ Цинъюань переменился в лице, и даже Ло Бинхэ удивленно приподнял брови. Ци Цинци невозмутимо обратилась к нему:

– Ло Бинхэ, прекрати буравить меня подобным взглядом. Я действительно намеревалась спрятать его от тебя, но, к сожалению, отправленная мною с этим поручением Минъянь обнаружила лишь пустую платформу. Тело, которое мы поместили на нее в приличествующей позе, сохраняя его нетленным, пропало.

Несмотря на тревожащую необъяснимость произошедшего, казалось, этот факт принес ей немалое облегчение – она явно предпочла бы узнать, что труп попросту отрастил крылья и улетел, чем передать его Ло Бинхэ. Обследовавший адептов Му Цинфан вынес свой вердикт:

– Они без сознания, но их жизни вне опасности. Они были отравлены.

– Что это за яд? – тотчас переспросил Юэ Цинъюань.

– Я пока не могу сказать наверняка, – изрек как всегда осторожный Му Цинфан. – Но я не обнаружил на теле ран. Позвольте мне прежде исследовать их кровь.

– Будь это яд Царства людей, шиди Му определил бы его в мгновение ока, – рассудила Ци Цинци. – Признайся, это твоих рук дело? – вновь обратилась она к Ло Бинхэ.

– Я не склонен использовать яды, – бесстрастно бросил тот.

И то правда, он прибегал к ним лишь в крайних случаях. К тому же, ему не было никакой нужды врать, учитывая, что перевес сил все равно на его стороне.

Это могло значить лишь одно: пока две противоборствующие стороны пререкались в главном зале, какой-то неизвестный – или неизвестные – воспользовались творящейся суматохой, чтобы, преодолев защиту, умыкнуть тело Шэнь Цинцю прямо из-под носа у толпящихся по соседству заклинателей и демонов! Вот это мастерство!

«На кой всем сдалось мое тело? – не без досады подумалось Шэнь Цинцю. – Живым я, видите ли, никого не интересую, а на мертвого кидаются, будто на горячие пирожки!»

Видя, что ничего нового все равно не добьётся, Ло Бинхэ нахмурился:

– Не важно, кто его похитил – я все равно его разыщу.

Темная демоническая энергия заклубилась в воздухе, стоило ему вытащить из ножен Синьмо. Один взмах меча – и ткань пространства прорезал портал между мирами.

– Отзови окружение, – напомнил ему Шэнь Цинцю.

Бросив на него быстрый взгляд, Ло Бинхэ буркнул:

– Как пожелает учитель.

Острие Чэнлуаня наконец опустилось, указывая в пол. Подняв глаза на Шэнь Цинцю, Лю Цингэ с такой силой сжал рукоять меча, что по лезвию заструилась кровь из рассеченной между большим и указательным пальцем ладони [14].

Какое-то время он стоял недвижно, словно в забытьи, а потом вдруг выкрикнул одно-единственное слово:

– Подожди!

Эти слова вылетели, словно исполненный жгучей ярости тяжелый ледяной дротик.

Зачехлив Синьмо, Ло Бинхэ послал ему мрачную улыбку:

– Милости просим.