Система «Спаси-Себя-Сам» для главного злодея (Новелла) - Глава 93

Само собой, порыв потому и зовётся порывом, что его можно обуздать и нельзя воплотить в жизнь.

Однако, глядя на то, как Мобэй-цзюнь возлежит в сапогах на его чистой постели, на которую сам хозяин так и не успел прилечь ни разу, Шан Цинхуа не мог не ощутить горечи на сердце.

— Ваше Величество, вы всё же находитесь на хребте Цанцюн, — решился бросить он.

В него тотчас полетела подушка, запущенная с убийственной силой, заставив Шан Цинхуа скривиться от боли.

— Ваше Величество, это моя кровать, — осторожно заметил он, подбирая подушку.

В ответ Мобэй-цзюнь воздел в воздух палец, покачав им, и изрёк полным достоинства и холодного величия голосом:

— Моя.

Что ж, яснее не скажешь.

Поскольку сам Шан Цинхуа отныне поступил в распоряжение Мобэй-цзюня, логично предположить, что все его вещи теперь также принадлежали владыке демонов — в их числе и кровать.

Но разве не верно обратное? А вот и нет — здесь действовал закон сытого тигра: всё, что твоё — моё, при этом всё, что моё, остаётся моим.

Шан Цинхуа, пыхтя от досады, скатился со стула и принялся подбирать осколки разбитой чашки. Наводя порядок в комнате, он напевал под нос: «Я почиваю на голой земле, ты же — на кровати. Я ем мякину, а ты — мясной бульон».

Что ж, на сей раз ему хотя бы пожаловали подушку — прежде и того не было. Утешаясь этой мыслью, Шан Цинхуа свернулся калачиком, дозволив себе отдых от службы.

На следующий день Шан Цинхуа вновь работал как пчёлка.

Проведя таким образом три дня в «Доме досуга», Мобэй-цзюнь исчез столь же бесшумно, сколь и появился.

И за эти три дня Шан Цинхуа успел сполна прочувствовать, насколько нереалистичны способности, коими он наделил своего героя. Три дня — и хоть бы одна собака что заметила! Ни у кого не возникло ни тени подозрения, что демон мало того, шатается по пику Аньдин как у себя дома, так ещё и захватил власть над одним из будущих лидеров школы (по части снабжения), нещадно его эксплуатируя!

Теперь же Шан Цинхуа радостно напевал, испытывая душевный подъём, словно сбросивший оковы крепостной — пока старый лорд пика не снабдил его новым заданием.

Хоть основной миссией пика Аньдин было устройство быта других, единственная разница между ним и прочими пиками заключалась в том, что его адепты вели свои битвы в тылу — однако же близость к опасным тварям всё равно немало осложняла жизнь.

К примеру, когда приходилось доставлять восполняющие жизненные силы пилюли адептам пика Байчжань, бьющимся со злыми духами, это было задачей не из лёгких, с какой стороны ни посмотри!

К счастью Шан Цинхуа, его прикрывал сам Мобэй-цзюнь.

Адепт и думать забыл о демоне, и уж никак не ожидал, что всякий раз, когда он окажется в смертельной опасности, ему на выручку будут приходить странные существа, как ни крути, похожие на демонов, спасая его маленькую жизнь.

Неужто это и было то самое «служи мне как следует, и я о тебе позабочусь»?

Шан Цинхуа поневоле проникся осознанием того, что прислуживание Мобэй-цзюню несёт в себе немало преимуществ.

Ведь если бы не оно, его бы уже давно не было на этом свете!

***

В то же время матушка-Система в своей обычной лаконичной манере дала ему новый квест: «Стать старшим адептом лорда пика Аньдин в течение трёх лет».

Таким образом, помимо многочисленных заданий вне школы, а также верной службы «под крылом» Мобэй-цзюня, чтобы преуспеть в новом задании, ему следовало уделить не меньше внимания самому хребту Цанцюн.

Поскольку всем известно, что IQ второстепенного пушечного мясца «Пути гордого бессмертного демона» не превышал всё тех же 40 баллов, гениальный план Шан Цинхуа выглядел так:

Допустим, у старого главы пика имеется старший адепт А — крайне талантливый юноша (под талантами стоит понимать, что он лучше всех в этом сервисном центре носит воду, подаёт чай, стирает и складывает бельё), и, скажем, глава пика даёт ему поручение испечь двенадцать лепёшек (под этим словом может подразумеваться также пирожок, блин, печенье или пряник), чтобы послать по одной на каждый пик. Всё, что остаётся Шан Цинхуа — это сыпануть горсть сахара или соли в эти кулинарные творения, чтобы сделать их несъедобными. Повторив это раза три, он добьётся того, что глава пика Аньдин напрочь разочаруется в своём старшем ученике.

И то верно: если ты даже лепёшку испечь как следует не в состоянии, чего тогда от тебя вообще ждать?

В то же время Шан Цинхуа несколько раз успешно демонстрирует собственные кулинарные способности — и вот он, успех!

Как говорится: если интеллект подкачал, бери подлостью. Не в силах преуспеть лучшими из способов — используй худшие.

И хоть этот сюжетный ход настолько дебилен, что способен свести читателей с ума, ведь работает же!

Стоит сказать, что подобным сюжетным ходам в «Пути гордого бессмертного демона» несть числа, потому-то, когда читатели сбивались стайками, чтобы плеваться ядом в его адрес в разделе комментариев Чжундяна, это становилось зрелищем воистину эпических масштабов. И во главе их в этом крестовом походе неизменно становился Непревзойдённый Огурец.

Вспомнив об этом, Шан Цинхуа не мог не вздохнуть про себя по его маленьким приятелям и этому «дорогому другу» из комментариев.

Нет, он правда по нему скучал. Ему действительно не хватало этого возмущённого рёва в духе: «Сян Тянь Да Фэйцзи, с такого рода воззрениями ты только и годен на то, чтобы пописывать третьесортные гаремники!!!» — это ж сколько убеждённости в своей правоте, какой напор!

***

Вопреки ожиданиям, когда он стал старшим учеником пика Аньдин, количество проблем лишь возросло.

К примеру, адепту внешнего круга никогда бы не выпала честь спуститься с горы в обществе Шэнь Цинцю и Лю Цингэ.

Сколько ж он должен был нагрешить в прошлых жизнях, чтобы удостоиться этой охренительной награды?

На хребте Цанцюн всегда уделялось большое внимание плодотворному сотрудничеству между товарищами, и потому старших адептов регулярно посылали на задания вместе. Задача каждого из членов группы была кристально ясна: Лю Цингэ был форвардом, Шэнь Цинцю — центровым, ответственным за стратегию, притворство, коварные атаки и добивание крипа, а также за размахивание веером для пущей крутости (всё вычеркнуть).

Ну а Шан Цинхуа?

Ну разумеется, он отвечал за управление повозкой, наём комнат в гостинице, перетаскивание вещей и все доходы и расходы — одним словом, на нём была вся логистика.

Звучит неплохо, но на практике всё было отнюдь не так весело.

— Говорят, что если ночью заглянуть в колодец, вытянув шею, то вы можете увидеть, как ваше отражение улыбается вам и манит к себе — и, если вы поддадитесь, оно вас утопит… А ещё там можно увидеть мёртвых родичей… Кхе-кхе, шисюн Шэнь, шиди Лю, может, всё-таки сперва дослушаете меня?

С этими словами Шан Цинхуа опустил свиток, который читал вслух.

Шэнь Цинцю одним движением извлёк из рукава книгу. Что бы он ни делал — стоял или сидел, или, вот как сейчас, опирался на ствол старого разросшегося баньяна — он неизменно умудрялся источать ту возвышенную ауру превосходства, будто впитал в себя самый дух «Книги песен» и «Книги истории». Лю Цингэ тем временем уже стоял рядом с колодцем внутреннего дворика, заглядывая в него.

(«Книга песен» и «Книга истории» — в оригинале 诗书 (shī-shū) — сокращённое от «Шицзин» и «Шуцзин».)

(«Шицзин» — 诗經 (Shījīng) — «Книга песен» — один из древнейших памятников китайской литературы; содержит записи древних песен, гимнов и стихов различных жанров, созданных в XI—VI вв. до н. э.; отбор и редакция произведений приписывается Конфуцию; входит в конфуцианское «Пятикнижие». «Шуцзин» — 书经 (shūjīng) — «Книга истории», «Книга документов» — содержит документы по древнейшей истории Китая и рассуждения на тему идеальной системы управления государством; её редакция приписывается Конфуцию; входит в конфуцианское «Пятикнижие».)

Его можно было понять: он желал разделаться с тварью поскорее, лишь бы поменьше находиться рядом с Шэнь Цинцю. Того, в свою очередь, полностью устраивало, что его шиди, не щадя сил, по-быстрому покончит с поручением и уберётся восвояси, ибо полностью отвечал взаимностью Лю Цингэ, ненавидя его всеми фибрами души. Таким образом, хоть и по разным причинам, никто не желал слушать подробных пояснений Шан Цинхуа.

— Нет там ничего, — бросил Лю Цингэ, подняв голову.

И Шан Цинхуа понял, что тот имел в виду: «Что-то моё отражение не спешит улыбаться мне, подманивая меня к себе», и развёл руками:

— Может, тогда… шисюн Шэнь попробует?

Шэнь Цинцю тотчас сменил книгу на складной веер и неторопливо двинулся к колодцу:

— Соблаговолит ли шиди уступить мне место?

Лю Цингэ «соблаговолил», отступив на десяток шагов. Бросив равнодушный взгляд в глубины колодца, Шэнь Цинцю также ничего этим не добился.

— Странно, — бросил Шан Цинхуа, просматривая шелестящий свиток. — Тут точно говорится…

К сожалению, шорох не перекрыл ехидного голоса Шэнь Цинцю:

— Мы с шиди уже попробовали, так как насчёт тебя?

Воистину, даже монстры этого мира следовали принципу: «молодец против овец, а против молодца и сам овца» — пока в колодец заглядывали сильные члены группы, проклятущая тварь и не думала показываться, но стоило взяться за дело Шан Цинхуа, как его отражение тотчас кокетливо помахало ему ручкой.

Не говоря ни слова, Лю Цингэ ударил по рукояти — и подобный убийственной радуге Чэнлуань ринулся в колодец.

Спустя мгновение тишины поверхность воды внезапно взбурлила, и Шан Цинхуа поспешил убраться на безопасное расстояние. В тот же миг из колодца раздался дикий вой, и призрачные клочья столпом взвились к небесам!

Атакуя нападающий на него ком из женских голов, которые силились укусить его, Лю Цингэ выкрикнул:

— Прячьтесь!

Предполагалось, что, если адептам Аньдин не требуется доставлять припасы, им следует отсиживаться в тихом местечке в ожидании, пока не понадобятся их услуги. Вот только на сей раз Шан Цинхуа не успел рассчитать, не скрывшись вовремя: путь из внутреннего дворика уже был отрезан демоническим белёсым туманом. Оказавшемуся в безвыходном положении Шан Цинхуа только и оставалось, что исполнить свой коронный номер: он тотчас закатил глаза и рухнул на землю как подкошенный.

Притвориться мёртвым — испытанный веками способ!

В гуще боя Лю Цингэ и Шэнь Цинцю нечаянно соприкоснулись — и на лицах обоих тотчас отразилось отвращение. Добив одного из призраков ударом тыльной стороны руки, Шэнь Цинцю задел плечо Лю Цингэ — и тот тут же возвратил ему удар.

Ничего не скажешь, здорово, когда главные силы, позабыв о противнике, затевают драку друг с другом!

— Ты что, ослеп? — выругался Шэнь Цинцю. — Куда бьёшь?!

— А кто первый начал? — не уступал ему Лю Цингэ. — И кто после этого слепой?!

Лежавший на земле с закатившимися глазами Шан Цинхуа отлично видел произошедшее: с одной стороны к Лю Цингэ подбиралась уже нависшая над ним белая тень, и Шэнь Цинцю настиг её, ударив через плечо товарища. Видя, что эти двое расходятся всё сильнее, осыпая друг друга всё более сокрушительными ударами, так что глаза уже сверкали жаждой убийства, Шан Цинхуа понял, что не может позволить себе и дальше притворяться мёртвым. Усевшись на земле, он слабым голосом бросил:

— Не ссорьтесь! Шиди Лю, ты неправильно понял, на самом деле шисюн Шэнь…

Шэнь Цинцю взмахнул рукой — и стена рядом с головой Шан Цинхуа тотчас покрылась сетью трещин.

— Коли смерти ищешь, так помирай, — досадливо вздохнул Шэнь Цинцю. — Не останавливайся на полпути.

Верно восприняв намёк, Шан Цинхуа тотчас повалился наземь и вновь принялся добросовестно отыгрывать труп.

После того, как они запечатали колодезного демона и озлобленных духов в сосуд, не упустив ни единого, Шан Цинхуа вновь залез на козлы. Лю Цингэ, не удостоив его ни единым взглядом, двинулся в другую сторону.

— Шиди Лю, ты куда? — встревоженно окликнул его Шан Цинхуа.

— Мне не по пути с теми, кто бьёт в спину, — буркнул в ответ Лю Цингэ.

— Ну что ж, а мне не по пути с теми, кто, имея силу, не нуждаются в мозгах, — улыбнулся Шэнь Цинцю, хлопнув в ладоши. — Поехали, шиди Шан.

С этими словами он ущипнул Шан Цинхуа за плечо, и тот неохотно подчинился, шипя от боли. С трудом высвободившись из его когтей, он всё же бросился к Лю Цингэ, обратившись к нему с прочувствованными словами:

— Шиди Лю, дозволь этому шисюну дать тебе совет. Не дело, что у тебя на уме одни лишь тренировки — так и до умопомешательства недалеко!

Лю Цингэ не ответил ему, а Шэнь Цинцю уже нетерпеливо постукивал черенком веера по оглобле, так что Шан Цинхуа поспешил назад.

Правя повозкой, он на протяжении пути не сводил глаз с Шэнь Цинцю.

Тот сперва не обращал на него внимания — он углубился в книгу, облокотившись на бортик повозки, однако постепенно его лицо мрачнело. В конце концов он бросил, недобро прищурившись:

— Что ты на меня уставился?

— …Шисюн Шэнь, я не хотел вам говорить, но, раз вы сами спросили… вы держите книгу вверх ногами.

Замерев на мгновение, Шэнь Цинцю вспыхнул, схватившись за меч.

— Нет-нет-нет-нет, прошу, не поддавайтесь порыву!!! — испуганно залопотал Шан Цинхуа.

Ему ли не знать этого бессовестного субъекта Шэнь Цинцю: осрами его раз на публике — и он это на всю жизнь запомнит, а Шан Цинхуа только что имел глупость сделать ему замечание! Однако для человека, который довёл до совершенства способность при любых обстоятельствах сохранять хорошую мину при плохой игре, так что имел полное право держать книгу вверх ногами, если ему вздумается, Шэнь Цинцю отреагировал как-то чересчур сильно.

Впрочем, его можно было понять: Шэнь Цинцю только что попытался сделать доброе дело против своих правил — и чем это для него обернулось? Почему бы ему просто не сказать Лю Цингэ: «Я лишь хотел помочь», — однако же он не пожелал. Ладно, не хочешь сам, позволил бы объясниться за него Шан Цинхуа — но и тут Шэнь Цинцю оборвал его, то ли из неловкости, то ли попросту смутившись — кто ж его разберёт? Этот человек воистину состоял из одних извилин и зигзагов, вечно мучая себя и других по надуманным поводам.

Шэнь Цинцю продолжал таращиться на него, словно змея и скорпион в одном лице, и от этого взгляда на спине Шан Цинхуа выступил холодный пот.

Немалое время спустя Шэнь Цинцю, подавив вздох, вновь откинулся на бортик повозки, зачехлил меч и попытался успокоиться.

— Шан Цинхуа, заткнись, а? — процедил он с неискренней улыбкой.

Однако его собрат не смог удержаться от того, чтобы, подняв руку в умиротворяющем жесте, взмолиться:

— Дозволено ли мне будет сказать ещё кое-что напоследок?

Потирая правый висок, Шэнь Цинцю приподнял подбородок в знак согласия. Смерив его серьёзным взглядом, Шан Цинхуа торжественно изрёк самые важные и прочувствованные слова, что ему доводилось произносить с тех пор, как роковой удар тока отправил его на страницы «Пути гордого бессмертного демона»:

— Если вы в будущем увидите, что у кого-то случилось искажение ци, не поддавайтесь панике, не делайте ничего опрометчивого и не спешите ему на помощь — вместо этого, сохраняя спокойствие, поспешите за подмогой, но сами не вмешивайтесь. В противном случае вы наделаете бед и окажете ему медвежью услугу, которая и вас утащит на дно, так что вам до самого конца жизни не суждено будет оправдаться!

— С чего бы мне спешить на помощь подобному человеку, и тем паче паниковать из-за этого? — изумился Шэнь Цинцю. — Едва ли я вообще захочу ему помогать, не говоря уже о том, чтобы сбиваться ради этого с ног.

Состроив гримасу «иной реакции я и не ожидал», вслух Шан Цинхуа бросил лишь:

— В общем, лучше бы вам запомнить мои слова.

***

Сделавшись горным лордом, Шан Цинхуа наконец-то мог отдохнуть от вечного пресмыкания.

Разумеется, трудовые будни есть трудовые будни, но существует немалая разница между положением дворовой девки и высшего распорядителя.

Вскоре до его сведения дошло, что горный лорд пика Цинцзин, недовольство которого он умудрился навлечь на себя, тяжело заболел. Когда он поправился, на пике Цюндин было созвано тайное собрание.

В боковом зале Двенадцати пиков собрались одиннадцать горных лордов — без того единственного, коему и было посвящено это совещание.

Юэ Цинъюань тотчас взял быка за рога:

— Вам не кажется, что наш шиди Цинцю… в последние дни ведёт себя весьма странно?

Все лорды пиков один за другим согласились, а Лю Цингэ торжественно признал:

— Более чем странно.

— Он как будто стал другим человеком, — с сомнением бросила Ци Цинци.

В этот момент в боковой зал зашёл Шан Цинхуа — растрёпанный и покрытый пылью странствия, из которого только что возвратился. В последние годы он приторговывал тыквенными семечками лунгу, изготовляемыми на пике Цяньцао — они неплохо расходились за пределами школы, так что он уже несколько месяцев кряду носился взад-вперёд, налаживая каналы сбыта, а едва вернувшись, угодил прямиком на собрание, понятия не имея, чему оно посвящено.

— Прошу прощения, мне давненько не доводилось видеть шисюна Шэня — вы не могли бы пояснить, в чём проявляются эти самые странности? — потирая руки, поинтересовался он.

— Он может часами говорить со мной, не выказывая признаков раздражения, — ответил Юэ Цинъюань.

Застыв в потрясённом молчании, Шан Цинхуа затем брякнул:

— Ох ты, мать моя, и правда странно! Да уж, иначе и не скажешь…

Воистину, имеющиеся между этими двумя противоречия было под силу разрешить лишь смерти — и, не развязав этот туго затянутый узел, о мире можно было даже не мечтать. Прежде пяти предложений было довольно, чтобы они разбежались, пылая обидой, а тут — часы спокойной беседы… это звучало прямо-таки фантастически!

— Он… помог мне в пещерах Линси, — признался Лю Цингэ.

Шан Цинхуа наконец сообразил — и точно, именно в это самое время Шэнь Цинцю должен был убить Лю Цингэ при неуклюжей попытке спасти его — а тот сидит себе тут живёхонек!

Быть может, то, что я сказал Шэнь Цинцю в тот день, когда они одолели колодезного демона, всё же возымело действие?

Прочие продолжили обсуждение, припоминая всё новые странности в поведении Шэнь Цинцю в последнее время — то, как он подверг себя опасности, отбивая атаку этой бесстыжей демоницы, и был ранен, заслонив собою ученика, когда на того напал не желающий мириться с поражением демон… От всего этого Шан Цинхуа прямо-таки перекосило.

Если задуматься, то кем был этот самоотверженный человек, как не махровым ООС его героя?!

— Постойте, — наконец вырвалось у него. — А он… В него часом никто не вселился? Шисюн Вэй, он был на вашем поле испытаний?

У Вэй Цинвэя на поле испытаний пика Ваньцзянь имелся меч под названием Хунцзин — «Красное зеркало», который никто не мог вытащить из ножен — и всё же, когда к нему приближался злобный дух, он сам вылетал из них. Если бы тело Шэнь Цинцю и впрямь захватила какая-нибудь злокозненная тварь, то, стоило бы ему оказаться поблизости к «Красному зеркалу», меч немедленно разоблачил бы его.

(Хунцзин — 红镜 (Hóngjìng) — в пер. с кит. «Красное зеркало», так также образно называют Солнце.)

Однако Вэй Цинвэй тотчас опроверг его догадку:

— Да, три раза приходил — и всякий раз пытался вытянуть Хунцзин из ножен, тот и не шелохнулся.

— Он не одержим, — медленно произнёс Юэ Цинъюань. — Я не заметил ни малейших следов присутствия враждебного духа.

— Не вижу в подобном переселении ни малейшего смысла, — развела руками Ци Цинци. — У тех, что захватывают тела, всегда есть какие-то коварные цели — а он всё это время не делал ровным счётом ничего для их осуществления, обленился пуще прежнего.

В общем, им так и не удалось прийти к какому-либо единому мнению.

— Не думаю, что тело шисюна Шэня и впрямь было захвачено, — подытожил Му Цинфан. — Возможно, дали о себе знать его старые проблемы.

Лорды пиков обменялись растерянными взглядами — всем было отлично известно, что означают эти самые «старые проблемы».

Ни для кого не была секретом необузданная жажда немедленного успеха, овладевшая сознанием Шэнь Цинцю с первого же дня обучения — быть может, она и свела его с ума в самом буквальном смысле слова, заставив вновь предаваться совершенствованию духа и тела в тайне ото всех.

— Я не раз слышал о подобном, — продолжал рассуждать Му Цинфан. — После удара большим камнем по голове или слишком сильных переживаний люди порой теряют память, так что после такого потрясения как искажение ци человек вполне может в числе прочего забыть, каким он был прежде — в этом нет ничего невозможного.

— Возможно ли, что он ещё придёт в себя? — тут же спросил Юэ Цинъюань.

— Неужто глава школы и вправду хочет, чтобы он… вернулся к себе прежнему? — наморщила нос Ци Цинци.

— Я? — растерянно отозвался Юэ Цинъюань. — Даже не знаю… — Поразмыслив, он со всей серьёзностью добавил: — Сейчас с ним и впрямь очень легко… но всё же думаю, что лучше бы воспоминания вернулись к нему, если это возможно.

И всё же прочие горные лорды не могли с ним согласиться:

— Прежде, встречаясь с главой школы и прочими сотоварищами, он даже не удосуживался поприветствовать нас как следует. Ни разу не навещал нас на наших пиках, а когда говорил, то, казалось, всегда прятал иглу в шёлке (образно в значении «держать камень за пазухой; мягко стелет, да жёстко спать; на устах мёд, а на сердце лёд», «с подвохом») — воистину зловредная натура, что в таком может быть хорошего? Теперь с ним куда приятнее иметь дело.

Юэ Цинъюань промолчал с кроткой улыбкой.

— В прошлый раз, когда я зашёл к нему, чтобы выписать рецепт он Неисцелимого яда, мне пришлось помочь шисюну Шэню прочесть его, — смущённо добавил Му Цинфан. — По правде говоря, я даже не знаю, с чего начать лечение — боюсь, нам придётся во всём положиться на природу.

Придя к неизбежному выводу, что лорд пика Цинцзин потерял память, все радостно порешили на этом, закрыв собрание.

После этого собрания Шан Цинхуа решил, что просто обязан самостоятельно разобраться в ситуации (тем паче, имелся благовидный предлог для разведки — он должен был доставить средства на расходы пика Цинцзин).

Но прежде он завернул на пик Байчжань.

Как известно, согласно незыблемой иерархии хребта Цанцюн пик Цинцзин занимал второе по старшинству место, в то время как пик Байчжань — лишь седьмое, так что, по идее, Шан Цинхуа следовало сперва доставить деньги на Цинцзин сразу после пика Цюндин. Однако, с одной стороны, Шэнь Цинцю было не так-то легко угодить: Шан Цинхуа всякий раз приходилось ломать голову над тем, как бы ненароком не оскорбить его больного самолюбия; с другой стороны, зная воинственный норов обитателей пика Байчжань, лучше не заставлять их ждать.

В каком смысле лучше? Да всё в том же, в каком владелец мелкой лавочки предпочитает приплачивать местному авторитету за «крышу»…

Навстречу ему вышел шиди Лю Цингэ, Цзи Цзюэ, как всегда, исполненный радушия. Обменявшись кратким приветствием, он сказал:

(Цзи Цзюэ — 季珏 (Jì Jué) — в пер. с кит. фамилия означает «младший (из четырёх детей), имя — «пара драгоценных камней».)

— Берегите себя, шисюн Шан. А я пойду обратно на тренировочное поле.

Вглядевшись в его лицо, Шан Цинхуа решил, что адепт не горит желанием туда возвращаться, и не удержался от вопроса:

— В последнее время шиди Лю не покидает Байчжань — позвольте поинтересоваться, у какого-то из шиди с вашего пика случился прорыв в самосовершенствовании?

Лю Цингэ славился тем, что неугомонно искал достойных соперников по всему белу свету. На его собственном пике никто не мог претендовать на это звание, а потому обычно он появлялся там не чаще раза в месяц — после чего его адепты стройными рядами направлялись на пик Цяньцао, дабы залечить полученные травмы — так все и узнавали о том, что Лю Цингэ пожаловал. В последнее же время господа с Байчжань денно и нощно осаждали ворота пика Цяньцао. Расходы на их починку изрядно истощали бюджет Му Цинфана, который, само собой, был вынужден то и дело обращаться к Шан Цинхуа за помощью — потому-то тот не мог не обратить внимание на странные перемены в распорядке, поневоле задумавшись, уж не объявился ли на пике Байчжань новый талант, способный соперничать с самим Лю Цингэ — отсюда и вопрос. Однако Цзи Цзюэ угрюмо ответил:

— Не с нашего пика. Это всё Шэнь Цинцю.

Не ожидавший услышать чего-то настолько из ряда вон выходящего Шан Цинхуа улыбнулся, словно оценив шутку, и понимающе бросил, кивая:

— А, Шэнь Цинцю, да… Постойте, Шэнь Цинцю?!

Осознав всё значение этих слов, Шан Цинхуа чуть не подскочил на месте.

Шэнь Цинцю? На пике Байчжань? На тренировочном поле? Что-о-о? Так это его сейчас вбивает в землю Лю Цингэ? Учитывая несравненную способность Шэнь Цинцю вызывать всеобщую ненависть, надо думать, его избивают всем пиком — и, чего доброго, вовсе прибьют! Что же делать? Шэнь Цинцю — главный злодей, на котором держится весь сюжет! Если его сейчас укокошат, кто же будет зверски притеснять Бин-гэ?

Должно быть, эти мысли отразились на его лице, поскольку Цзи Цзюэ возмутился:

— Что за взгляд, шисюн Шан! Не смотрите на меня так, мы не убийцы! Шэнь Цинцю жив-здоров, никто из нас не причинит ему вреда! За кого вам стоило бы волноваться — так это за нас!

Изрядно озадаченный всем этим, Шан Цинхуа последовал за ним на тренировочное поле.

Кто бы мог подумать, что Лю Цингэ и Шэнь Цинцю на базальтовой платформе и вправду честь по чести скрещивали мечи, словно добрые приятели.

Лю Цингэ двигался гораздо медленнее обыкновенного, скорее нанося пробные удары, чем сражаясь всерьёз, и даже обычно сурово сдвинутые брови разгладились, не источая привычного смертного холода.

Последний выпад Шэнь Цинцю не достиг цели, и он, слегка нахмурившись, еле заметно шевельнул левой рукой.

Сердце Шан Цинхуа сжалось; краешком глаза он заметил, как на лице Цзи Цзюэ также застыло суровое выражение — похоже, он собирался окликнуть Лю Цингэ.

Переглянувшись, они поняли, что думают об одном и том же.

— Я так и знал, что Шэнь Цинцю прибегнет к бесчестным методам, вроде яда или секретного оружия, — с опаской шепнул Цзи Цзюэ.

— Мнения умных людей всегда сходятся! — согласился Шан Цинхуа, признав, что, похоже, шиди Цзи разбирается в амплуа его героя не хуже самого автора. Разве не этот достойный человек в своё время затеял драку в борделе с Шэнь Цинцю, тем самым нанеся удар по репутации двух пиков разом…

Однако вместо этого лорд пика Цинцзин убрал Сюя в ножны и остановился, задумавшись. Вместо того, чтобы покоситься на Лю Цингэ с холодной усмешкой, он обратил к противнику добродушное лицо и с утончённой скромностью признался:

— Не понимаю.

Сделав стремительный выпад, Лю Цингэ потребовал:

— Чего не понимаешь?

Стоявший рядом с Цзи Цзюэ адепт простонал:

— О боги! Он опять не понимает!

— Я… Я больше не могу, — шепнул другой. — У меня живот болит, пойду-ка я отсюда…

— Подожди меня, шиди, я с тобой! — заторопился Цзи Цзюэ.

Однако тот отпихнул его:

— Постой, разве ты не только что пришёл?!

Тем временем Шэнь Цинцю вещал на платформе:

— Если бы я использовал такой приём: правой рукой заблокировал бы твой меч, а левой, воспользовавшись возможностью, нанёс бы удар духовной энергией в низ твоего живота, то я мог бы победить…

— Не смог бы, — усмехнулся Лю Цингэ.

— А вот и смог бы, — настаивал Шэнь Цинцю.

— Так что же ты не применил его? — бросил его соперник.

— Одно дело — обмениваться опытом, — сдержанно отозвался Шэнь Цинцю, — но по-настоящему использовать подобные приёмы в тренировочном бою — неприемлемо.

Отвернувшись от него, Лю Цингэ бросил собравшимся вокруг адептам:

— Кто-нибудь один!

На лице адепта, на которого он указал, отразилась отчаянная решимость, достойная героя И Шуя, и он двинулся на Лю Цингэ, используя приём, только что описанный Шэнь Цинцю, чтобы тотчас быть сметённым с платформы взмахом Чэнлуаня.

(И Шуй 易水 (Yì Shuǐ) — герой конца периода Сражающихся царств, более известный как Цзин Кэ 荆轲 (jīng kē) был подослан Данем — наследником царства Янь, с заданием убить вана царства Цинь — Ин Чжэна, будущего Цинь Шихуан-ди. Однако покушение не удалось, и Цзин Кэ был казнён.)

— Видишь? Не работает, — заявил Лю Цингэ, зачехляя меч.

Раскрыв веер, Шэнь Цинцю принялся обмахиваться им как ни в чём не бывало.

— Вижу. Реакция шиди Лю слишком быстра. Это и вправду не сработало бы.

— Всякий раз, когда он говорит: «Я не понимаю», — шёпотом пожаловался Шан Цинхуа Цзи Цзюэ, — шисюн Лю вытаскивает кого-нибудь из нас, чтобы показывать это на нём, пока до него не дойдёт…

Неудивительно, что число пациентов с пика Байчжань так возросло, до отказа забив пик Цяньцао.

Шан Цинхуа мог сказать по этому поводу лишь одно.

Эта сволочь Шэнь Цинцю нарочно всё это вытворяет!

В конце концов Лю Цингэ вновь вернулся к тренировке (вернее, зверскому избиению) своих адептов, а Шэнь Цинцю, окликнув Шан Цинхуа, двинулся с пика бок о бок с ним. Когда они уже подходили к воротам, их нагнал Цзи Цзюэ, вручив им по холщовому мешку.

Не понимая, к чему это, Шан Цинхуа распустил завязки на горловине своего и заглянул внутрь — там обнаружился окровавленный комочек шерсти.

— Это… — вопросительно бросил он.

— Короткошёрстные монстры, которых изловил шисюн Лю, — педантично поведал Цзи Цзюэ. — Говорят, что их мясо очень приятно на вкус, так что шисюны могут забрать их на свои пики, чтобы приготовить.

«Короткошёрстные? Короткошёрстные? — недоумевал про себя Шан Цинхуа. — Да разве я такое писал? Его вообще есть-то можно?»

Похоже, Шэнь Цинцю разделял его сомнения:

— Право, вам не стоило беспокоиться…

— Шисюн Лю сказал, что это в благодарность за посланный с пика Цинцзин чай, — заученно протараторил Цзи Цзюэ.

«Чай? Ещё и чай ему посылал?! — ужаснулся Шан Цинхуа. — Да на что это вообще похоже? С каких это пор они обмениваются подарками?»

— Выходит, я попал под лучи славы шисюна Шэня, — выдавил смешок Шан Цинхуа. — Могу я спросить, что это за редкостный чай?

— Это урожай с семейных полей моего старшего ученика Мин Фаня, — любезно ответил Шэнь Цинцю. — Что же до его качества, то почему бы шиди не зайти на пик Цинцзин, чтобы оценить его самостоятельно?

— В таком случае я искупаюсь ещё и в лучах благодарности, предназначенных шисюну Лю, — нахально заявил Шан Цинхуа.

(Шисюну Лю – мы правда не знаем, почему это Шан Цинхуа внезапно зовёт Лю Цингэ шисюном, в то время как обычно – шиди.)

Так, каждый со своим мешком в руках, они двинулись на пик Цинцзин.

Стоило им зайти в ворота, как их лица овеял прохладный ветерок, несущий с собой тихое пение птиц — они будто преступили порог иного мира, шагая в освежающем уединении под сенью гибких бамбуковых стеблей.

Шэнь Цинцю явно был чем-то крайне доволен — вместо того, чтобы досадовать на то, что вновь потерпел поражение от Лю Цингэ, он походя бросил:

— А техника владения мечом шиди Лю в самом деле очень хороша.

Шан Цинхуа не удержался от напоминания:

— Шисюн Шэнь, так вы… проиграли ему несколько раз?

— Гм, ты об этом утре? — задумался тот. — Где-то шесть или семь…

Так с чего ты такой благодушный?!

Разве тебе не полагается скрежетать зубами от злости, орошая прекрасное лицо кровавыми слезами досады, а затем, махнув на всё рукой, вновь удалиться для уединённой медитации месяца на три, грозясь грядущим возмездием?

Ты ж сам понимаешь, что ведёшь себя, как махровый OOC? Где же твоя верность роли завзятого злодея?

— Сражаясь с лордом Байчжань, неизбежно проиграешь, тут уж ничего не попишешь, — бросил Шэнь Цинцю, постукивая себя по тыльной стороне шеи черенком веера. — Вот если бы я победил — это было бы воистину ненормально.

Шан Цинхуа просто не знал, что и сказать на это.

Провал в памяти. Определённо перестарался с тренировками и лишился разума. И теперь изображает эдакие идеальные братские отношения и безоблачную дружбу с Лю Цингэ — о Небеса, пару дней спустя он, чего доброго, примется заигрывать и с Ло Бинхэ?!

Стоило этой жуткой картине промелькнуть в сознании Шан Цинхуа, как к ним ринулась белая тень и, бросившись в объятия Шэнь Цинцю, намертво прилипла к нему.

— Учитель! — воскликнул этот нежный комок радости.

Удар подобной силы чуть не сбил Шэнь Цинцю с ног — он вынужден был ухватиться за толстый стебель бамбука, с трудом восстановив равновесие. При виде этого Шан Цинхуа прямо-таки окаменел.

Едва ли можно было винить его за подобную реакцию: глядя на этого юного красавчика, руки которого стискивали талию Шэнь Цинцю подобно алмазным обручам, он едва не выпалил: «Бин-гэ!»

Шэнь Цинцю также застыл в этой неловкой позе, нервно обмахиваясь веером, и принялся увещевать ученика:

— Ну же, вовсе не обязательно так кричать, если хочешь кого-то окликнуть! На пике Цинцзин запрещается шуметь! И разве можно вот так бросаться на людей, да ещё и на глазах своего шишу — куда это годится?!

Ло Бинхэ неохотно разжал руки и выпрямился. Послушно поприветствовав шишу Шана, он выпалил:

— Этот ученик ждал учителя здесь после утренних занятий и при виде него потерял голову от радости…

При этих словах сердце Сян Тянь Да Фэйцзи чуть не разлетелось на куски.

Ло Бинхэ принялся тянуть Шэнь Цинцю за рукав, канюча:

— Учитель, отчего вас так долго не было?

— Сегодня было много людей, — отозвался тот.

Глядя на его беспечную улыбку, Шан Цинхуа поневоле задумался, сколко раз он сегодня «не понимал», заставляя Лю Цингэ раз за разом «объяснять» ему на примере своих несчастных адептов.

Тотчас забрав у учителя сумку, Ло Бинхэ попросил:

— А можно мне в следующий раз с вами?

— Это зависит от твоих успехов во владении мечом, — бездумно бросил Шэнь Цинцю. — Там, в мешке, какое-то странное создание — твой шишу Лю утверждал, что оно съедобное. Посмотри, можно ли освежевать его и приготовить.

«Глядеть, как Бин-гэ используют в качестве повара? Лишь главные героини моей книги достойны того, чтобы пробовать приготовленную им еду! — негодовал про себя Шан Цинхуа. — Ты что, забыл своё место? А впрочем, не обращай внимания — сил уже нет возмущаться…»

— Ох. — Радостно приняв мешок, Ло Бинхэ встряхнул его, почувствовав, как сидящее внутри существо принялось отчаянно барахтаться. — Учитель, да оно ещё живое!

***

В гостиной Бамбуковой хижины вокруг мешка сгрудились все адепты, по очереди тыкая неизвестное короткошёрстное создание, издающее жалобные звуки, и, в противоположность ему, прямо-таки искрились восторгом, прищёлкивая языками от удивления.

— Учитель, а оно и вправду живое!

— Так что с ним всё-таки делать? Убить и съесть?

— Нет, давайте не будем, жалко его…

Шан Цинхуа изо всех сил старался игнорировать их радостный щебет, с опущенной головой прихлёбывая чай, в то время как сердце его продолжало содрогаться.

Помнится, когда он бывал здесь в последний раз, все адепты как один прямо-таки источали горькую злобу, являя собой образец чопорности, в руках — древние свитки, а на устах — лишь каноны классиков, которые они бормочут под нос своими мелодичными голосами, будто проклятия, и посмотрите, что с ними стало? Тот ли это пик Цинцзин, что выпускал исполненных чувства собственной важности высоколобых интеллектуалов?

Теперь он больше походил на учреждение для детей с синдромом гиперактивности.

— Пусть живёт, — изрёк вердикт Шэнь Цинцю. — А вы ухаживайте за ним.

— Давайте лучше съедим его, — тотчас возразил Мин Фань. — Мы ведь понятия не имеем, во что оно вырастет и сколько ест! А ещё надо будет менять ему воду, выгуливать и так далее — слишком уж много с ним хлопот!

— В любом случае, заботиться о нём предстоит не тебе, — тотчас насупилась Нин Инъин. — Учитель наверняка отдаст его А-Ло. — Подняв глаза на Шэнь Цинцю, она спросила: — Учитель, а где вы его изловили?

— Это — подарок от лорда пика Байчжань в благодарность за чай.

— Учитель, мне не нравятся адепты Байчжань, они такие гадкие, — проворчала при этих словах Нин Инъин. — В прошлый раз они, пользуясь своими боевыми навыками, гонялись за А-Ло, чтобы избить его…

«А вот это, как раз, совершенно нормально», — заключил про себя Шан Цинхуа. Вражда между пиком Байчжань и Ло Бинхэ была вполне естественной, являя собой своего рода инстинкт примитивных существ, подсказывающий им, что рядом укрывается зло. И это вовсе не в обиду будь сказано — Шан Цинхуа и сам был истинным фанатом пика Байчжань.

Излив свои печали, Нин Инъин потребовала:

— Учитель, вы должны помочь нам проучить их как следует!

— Пф-ф… — Задохнувшись, Шэнь Цинцю повернулся к Шан Цинхуа и с усмешкой бросил: — Хе-хе, этот ребёнок сам не понимает, что говорит. Нам ведь следует сохранять добрые отношения с нашими соседями, и как, по-вашему, я могу «проучить» их, не навредив нашей дружбе?

Вежливо посмеявшись в знак солидарности, Шан Цинхуа прямо-таки присосался к своей чашке с чаем.

Сестричка Инъин, твоему учителю не потребуется для этого даже шевельнуть пальцем — Лю Цингэ сам уже сполна их проучил — такая уж у них специализация: Лю Цингэ отвечает за подобного рода «уроки», а Шэнь Цинцю — за «дружбу и добрые отношения» — видали вы когда-нибудь подобного лицемера?!

Теперь-то душа Шан Цинхуа была спокойна: Шэнь Цинцю, даже пережив потерю памяти, по-прежнему оставался старым добрым коварным злодеем!

Тем временем Ло Бинхэ взял кулёк чайных листьев и явился в комнату, чтобы преподнести его Шан Цинхуа. Вручая ему свёрток, Шэнь Цинцю торжественно заявил:

— Вот, шиди — мы давно задолжали пику Аньдин за вашу неусыпную заботу о нас.

Порядком обескураженная, но всё ещё полная боевого пыла Нин Инъин продолжала настаивать:

— Учитель, вам непременно нужно помочь А-Ло отыграться!

Не в силах больше этого выносить, Шэнь Цинцю заявил:

— Инъин, ступай, поиграй на улице.

— Мне вовсе ни к чему отыгрываться или что-то в этом роде, — поспешил заверить его Ло Бинхэ. — Этого ученика огорчает лишь то, что он роняет честь учителя и пика Цинцзин, проигрывая им в мастерстве.

— Просто твои основы не столь хороши, потому ты пока за ними не поспеваешь, — поспешил утешить его Шэнь Цинцю. — Но если будешь усердно заниматься, то ты скоро их превзойдёшь.

— Вот только, чтобы превзойти адептов пика Ста Битв, такому, как он, понадобится не менее сотни лет, — буркнул Мин Фань.

— Раз ты так презираешь своих сотоварищей с пика Цинцзин, в частности, А-Ло, — не на шутку разгневалась Нин Инъин, — так почему бы тебе не отправится на свой обожаемый пик Байчжань — и посмотрим, примут они тебя или нет!

— Разве я не велел тебе пойти поиграть? — оборвал её Шэнь Цинцю с таким видом, словно хотел отвесить себе фэйспалм. — Почему же ты всё ещё здесь? Бинхэ, выведи их отсюда поскорее, хватит уже позориться!

— Хорошо, учитель — но что насчёт этого существа: мы его оставляем или едим?..

Шан Цинхуа почувствовал, что его сердце вот-вот не выдержит.

Шэнь Цинцю заделался образцовым учителем начальных классов, а Ло Бинхэ — его маленьким ватным халатиком! Какого чёрта тут вообще творится?!

«И не говорите мне, что на самом деле всё это — часть коварного плана Шэнь Цинцю, который околачивается на пике Байчжань, лишь чтобы поиздеваться и над ними, и над Ло Бинхэ!» — неистовствовал про себя Шан Цинхуа.

А эта отеческая забота — тьфу-тьфу — и почитание, граничащее с обожанием — тьфу-тьфу — а также внимание, каковое полагается оказывать разве что почётному гостю! В сравнении с этим дружеские тренировки с Лю Цингэ — сущая ерунда! Если так дальше пойдёт, то эти двое и впрямь примутся заигрывать друг с другом — ТЬФУ!!! — в то время как им обоим полагается быть натуралами — и тогда Шан Цинхуа навернёт цзиня три отборного дерьма.

При этой мысли Сян Тянь Да Фэйцзи задумался не на шутку. У него всегда было туговато с идиомами — и, как правило, все они уходили на описание несравненной внешности Лю Минъянь. Наиболее часто используемыми в его арсенале были «трепетно вздымающаяся белоснежная грудь» и «можно сбить с ног единым вздохом». Ну а это «оказывать друг другу уважение, словно почётному гостю» абсолютно никуда не годилось! Хотя в образном его значении, похоже, очень даже сюда подходит…

В то время яростно борющийся за жизнь Сян Тянь Да Фэйцзи и не подозревал о том, что главного злодея Шэнь Цинцю подменил его извечный хейтер — Непревзойдённый Огурец…

Тогда он не раз поминал своего соперника отнюдь не добрым словом, желая ему никогда не воспользоваться своим огурцом по назначению — кто ж знал, что отчасти его проклятие сбудется?

***

В те дни настроение Бин-гэ было особенно паршивым.

И Шан Цинхуа мог его понять: гордый главный герой, который в оригинальном романе был способен в одиночку перевернуть Небеса, наконец-то сумел заполучить Шэнь Цинцю и заточил его — да-да, просто заточил, и ничего больше.

Вот вы можете в это поверить?! Да даже он, автор сего творения, не мог!

Подвластный его перу Бин-гэ действовал исключительно по принципу: «пока главный герой удовлетворён, читатель доволен» — так что он попросту отжарил бы Шэнь Цинцю сотни раз кряду, словно блин (и это никак не связано с личными счётами Непревзойдённого Огурца и Сян Тянь Да Фэйцзи, правда-правда!). Разумеется, позы, места и обстоятельства могут быть разными — ну и в процессе, само собой, он станет куда уступчивее, ибо при многократной отжарке не могут не зародиться чувства…