Злодейка-марионетка (Новелла) - Глава 17
Каена повернулась к ошеломленным слугам, находившимся на почтительном расстоянии, и прохладно поинтересовалась:
— Вы собираетесь просто стоять и смотреть?
Несмотря на то, что она не повышала голос, в ее словах слышалась сила, заставляющая колени подгибаться.
— Приносим свои извинения, Ваше Высочество!
Они видели ее разной: и злой, и закатывающей истерики, но впервые — критикующей их действия в невероятно холодной манере.
Стоя на коленях, слуги попросили прощения. Они чувствовали, что должны были это сделать. Даже Резеф выглядел изумленным.
— Уберитесь здесь.
Только тогда слуги принялись за уборку. Каена, осознав, насколько слаба дисциплина в ее дворце, досадливо цокнула языком.
— Вера.
Каена многозначительно взглянула на Веру, без слов приказывая ей вывести отсюда остальных придворных дам.
Вера, истолковав выражение глаз принцессы правильно, быстрым шагом вошла в комнату, для того чтобы проводить фрейлин.
— Если бы я знала, что ты поступишь подобным образом, я бы сразу уволила Лидию, — сказала Каена. Она закатала рукав и ослабила марлевую повязку на левой руке, обнажая красноватый ожог. — Никто не станет посещать дворец, если мы будем наказывать всех без разбору за совершенно незначительные проступки.
Резеф осторожно взял бледную руку Каены и осмотрел ярко-красное пятно.
Ожог выглядел не так плохо, как ожидалось, но Резеф по-прежнему был зол. Как посмела та женщина оспаривать власть Императорской семьи?
— Любая рана на теле члена Императорской семьи — это lèse-majesté, сестра.
Он был уверен: если Каена захочет того, он бросится за Лидией по горячим следам и перережет ей глотку.
Но Каена лишь бросила на него строгий взгляд.
— Это была случайность.
— Все равно. Это болезненно.
В ответ Каена рассмеялась, словно ее это совершенно не трогало.
— Сейчас ожог не болит, значит и в последствии не оставит и следа. Мне всего лишь надо наносить на него мазь в течение нескольких дней.
В ответ Резеф попытался взять ее уговорами:
— Почему бы тебе не отправить ее в прачечную?
Послать аристократку в прачечную считалось очень серьезным наказанием. Это место было адом даже для простых обывателей.
Каена нахмурилась.
— Я ценю твое беспокойство, но иногда ты бываешь страшным.
Резеф медленно моргнул, а затем улыбнулся, будто бы сдаваясь.
— Я напугал тебя?
— Нет, ни капельки.
Резеф рассмеялся в ответ на ее кокетство. Каена качнула головой.
— Теперь ты успокоился?
— …Да.
— Тогда давай выпьем чаю.
Каена взяла его за ладонь и потянула за собой.
Перед глазами возникло воспоминание из детства, как они, взявшись за руки, исследовали дворец вдвоем.
Резеф ответил на прикосновение невесомым, как перышко, пожатием пальцев. Хватило одного лишь мгновения, чтобы позволить Каене утащить себя следом.
О нем заботились и няни, и придворные дамы, и помощники, но только с Каеной Резеф ощущал себя совсем иначе.
Стоило начать с того, что она была первым человеком, осмелившимся отругать его. По итогам он все еще чувствовал себя странно после ее укоров.
— Дай ее повязку, пожалуйста.
Резеф взял из рук Каены марлю и осторожно обмотал ее вокруг обожженного места.
Не было ничего необычного в том, чтобы травмироваться в процессе тренировки. Именно поэтому Резеф был достаточно умел в обработке ранений.
Каена наблюдала, как бережно он перебинтовывал ее руку.
Сейчас она прекрасно видела, что Резеф успокоился.
Когда он пребывал в ярости, окружавшие его люди обычно нервничали и сурово наказывали того несчастного, который осмелился расстроить принца.
Никто из них даже не пытался направить его гнев в правильное русло.
Именно поэтому Резеф не отличался спокойствием и легко впадал в бешенство. Он всегда делал все, что хотел, и никто не мог ни противостоять ему, ни наказать его в соответствии с серьезностью содеянного.
После того, как Резеф получил признание Императора, его характер стал еще хуже.
Каена не могла не думать о том, насколько одиноким он был.
Она подняла руку и погладила Резефа по голове.
— …
Пальцы Резефа на мгновение застыли в воздухе, но секунду спустя продолжили работать с повязкой.
Странно, но он ощутил себя так, будто его похвалили.
Он заключал торговые сделки с другими королевствами во благо семьи Хилл и направлял потоки богатства могущественных дворянских семей в государственную казну. От него априори ждали великих свершений, и не было причины превозносить его за то, над чем он работал.
Резеф не мог поверить, что его похвалили за столь простое действие, как накладывание повязки.
Резеф считал, что Каена, пытавшаяся вести себя как старшая сестра, была смешной. Но… ему это нравилось.
— Ты сильно занят? Я думаю, было бы неплохо посетить сад и устроить там чаепитие.
Он мягко улыбнулся, его сердце сжалось в милосердии.
— Все что пожелаешь, Каена.
Резеф снял свой плащ и накинул его на плечи сестры. На ней было надето одно лишь легкое платье.
Каена завернулась в ткань и коротко вздохнула.
Если бы она опоздала хоть на секунду, Лидия лишилась бы руки. В своей жестокости Резеф никогда не знал пощады.
— Приготовь чай и закуски и отнеси их в сад за дворцом, — бросила она Энни, горничной, ожидавшей ее приказаний.
— Да, Ваше Высочество.
Резеф ощущал себя чудесно, словно совсем позабыв о Лидии, расстроившей его совсем недавно.
Он сопровождал Каену, с нежностью положив руку ей на поясницу.
Стражники и помощники отступили по разные стороны коридора, освобождая дорогу. Они выглядели сбитыми с толку, полагая, что все произошедшее было каким-то сном.
Логично, ведь они впервые стали свидетелями того, какое влияние слова и действия Каены имели на Резефа.
Зенон Эванс, в частности, из-за этого открытия казался мрачным.
Даже несмотря на то, что Резеф был грубым и жестоким ублюдком, контролировать его было значительно легче, чем Хайнриха.
Зенон, скорее, был рад тому, что неуправляемость Резефа вела к его возвышению в роли помощника.
Но Каена неожиданно обрела возможность влиять на Резефа.
«За ней стоит присматривать».
Зенон провожал ее с особым вниманием.
Несмотря на все взгляды, Каена шла совершенно спокойно, в то время как Резеф по-прежнему продолжал вести себя как ее сопровождающий.
«В любом случае, слухи о случившемся распространятся сами собой. Мы получим множество различных преимуществ».
У принцессы Каены не было никакой реальной власти.
Вдобавок к отвратительной личности, принцесса могла быть без лишних сожалений отрезана от Императорской семьи. Очевидно, что, если бы не её поразительная красота, она не наслаждалась бы всеми имевшимися у неё богатствами.
Однако эта же Каена усмирила гнев Резефа с мастерством укротителя зверей.
Этот инцидент обязательно вызовет резонанс, сравнимый с рябью от камешка, брошенного в воду.
«Даже Император оставлял Резефа в покое, когда он впадал в бешенство».
Но являлся ли Резеф единственным необузданным жеребцом? Каена была очень похожа на него, поэтому их безо всяких сомнений можно было назвать братом и сестрой.
«Я рада, что, по меньшей мере, я пришла в чувство», — подумала Каена.
Императорский дворец был сосредоточением власти, которая чуть позже станет оружием в руках Резефа.
В новелле Резеф, используя это оружие, убил бесчисленное множество невинных людей, включая Оливию.
Сейчас же Каена могла предотвратить трагедию.
По факту, в своей первой жизни Каена и подумать не могла, что целая Империя пойдет ко дну только потому, что Джиллиан убьет ее раньше, чем Рафаэль убьет Резефа.
Каена не испытывала никакой особой привязанности к своей семье.
Однако она чувствовала вину перед Резефом за то, что они, будучи родственниками, не были близки. В конце концов, он просто использовал ее и выкинул за ненадобностью.
«Все еще…»
Каена чувствовала ответственность за своего младшего брата.
«Я решила, что буду вести себя как подобает настоящей принцессе, пока не выберусь отсюда».
Разве в ее обязанности не входит забота о непокорном младшем брате?
Сидя за столиком в саду, Каена наконец-то получила в свои руки возможность тщательно изучить лицо Резефа.
— Ты будто немного похудел за последние пару дней.
Очертания костлявой фигуры Резефа виднелись из-под одежды чуть четче, чем раньше.
Каена понимала, что он пропускал приемы пищи, потому что был по уши завален работой.
Поэтому она приготовила яблочный пирог с корицей, легкая пряность которой приходилась ему по вкусу. Если бы она не читала новеллу, она не имела бы ни малейшего представления о его предпочтениях.
— Я не голоден, — сказав это, Резеф вспомнил о яблочном пироге, оставшемся в его кабинете.
Он позвал помощника.
— Принеси сюда яблочный пирог, приготовленный моей старшей сестрой.
— Как прикажете.
Каена сделала глоток свеженалитого чая и спросила:
— Тебе понравился пирог?
— Очень.
Мягкая улыбка Резефа казалась расслабленной, словно освежающий весенний ветерок.
Когда он улыбался подобным образом, его прекрасное лицо превращалось в совершенно нереальную картину.
Тарелку с испеченным Каеной пирогом поставили на стол.
— Не стоит пропускать приемы пищи, даже если у тебя совсем нет аппетита. Это важно, в особенности из-за твоих тренировок с мечом.
— Да, сестра.
Несмотря на уверенность своего ответа, Резеф почувствовал себя странно. Внезапно, но Каена очень хорошо его знала.
Вообще-то она мало интересовалась людьми вокруг себя. Необычно, что она была осведомлена об увеличении нагрузки на фехтовальных тренировках из-за предстоящего охотничьего сезона.
Но теперь, похоже, она знала его лучше, чем ему поначалу казалось. Она даже приготовила пирог, который целиком и полностью пришелся ему по вкусу.
Впервые в своей жизни он чувствовал, словно может вдохнуть полной грудью.
«Я и представить не мог, что именно Каена позволит мне ощутить себя так».
Раньше она никогда не блистала талантами.
«Так вот каково это — найти настоящий бриллиант?»
Ее золотисто-желтые волосы блестели на солнце подобно драгоценным камням, а длинные блестящие ресницы выглядели произведением искусства.
Ее безупречная кожа и идеальная осанка делали ее похожей на красивую куклу.
Однако теперь он отчетливо ощущал текущую по ее венам жизнь.
Это в корне отличалось от того, что было раньше, — будто сам Бог вдохнул в куклу по имени Каена жизнь.
Была ли она всегда настолько красива?
Резеф вдруг понял, что постоянно чего-то ожидает от Каены, которая раньше казалась ему «другой».
Он никогда не ощущал себя настолько удовлетворенным, даже когда осматривал высоченные горы сокровищ или когда ему удавалось задеть ненавистного Хайнриха.
— Моя сестра воистину красива, — сказал он, преисполняясь нового понимания.
Каена поставила чашку на блюдце и, взглянув на него, широко распахнула глаза. В ее взгляде отразилась мягкая улыбка.
— Нет нужды делать мне комплименты. Я в любом случае испеку тебе пирог в следующий раз.
Она восприняла его слова как шутку. Резеф рассмеялся.
«Моя кукла».
Нет. Называть ее куклой теперь было совсем неуместно.
Ее идеально описывало другое словосочетание.
«Мой мир».
Мой нежный и прекрасный мир.
[1] lèse-majesté (дословно с фр. — «оскорбление величества») — преступление, заключающееся в неуважительном высказывании по отношению к монарху или к его отдельным действиям.
МОЖЕТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНО
