Злодейка-марионетка (Новелла) - Глава 66

Когда Рафаэль вышел из спальни императора, он наткнулся именно на того человека, которого меньше всего хотел видеть.

— Я ждал вас, герцог, — произнес Резеф. — Как у вас дела?

Изначально Рафаэль планировал попросить императора быть милосердным с Резефом. Если бы император наказал Резефа за приложенные им усилия к спасению Каены, сподвижники Резефа были бы очень разочарованы, что могло бы заставить их выместить свой гнев на Каене, которая была совершенно беззащитна.

— К счастью, Его Величество принял мои объяснения должным образом.

— Интересно, на какую сделку вы пошли, раз император не стал меня наказывать? — поднял брови Резеф, всем своим видом показывая, что не ожидал такого расклада.

— От меня требовалось совсем немногое. Его Величество уже был осведомлен о Ваших истинных намерениях.

Это было мало похоже на правду, но расспрашивать дальше Резеф не стал. Как минимум, в этот раз император не сможет свалить всю ответственность на него. Он мог защитить сестру собственными силами.

— Я вам должен, герцог, — сказал Резеф. Рафаэль не посмел ответить, и тогда Резеф спросил: — Что вы собираетесь делать с виконтством Джиллиан?

— Я только недавно принял титул, поэтому в первую очередь я должен позаботиться о делах герцогства, а уж только затем — о виконтстве, — произнес Рафаэль. Он и понятия не имел, как сложно было вести себя по-обыденному. Его бросало то в жар, то в холод, но даже так он старался завершить разговор как можно более естественным образом. — Мне пора идти.

Он вышел из приемных покоев, но нигде не застал помощника, который должен был ждать его снаружи.

— Где Джереми?

— Пришли известия от вассалов, и он в спешке покинул дворец, однако должен вернуться с минуты на минуту, — ответил один из слуг.

Джереми не относился к типу людей, которые могли уйти без объяснений. Рафаэль спустился по лестнице на первый этаж дворца и увидел Джереми, спешащего к нему навстречу с другой стороны.

— Ваше Превосходительство! — позвал он. Выражение лица Джереми было серьезнее, чем тогда, когда он давал отчет по Хенвертону Джиллиану. Рафаэль почувствовал, как на них скрестилось множество взглядов, и решил выйти за пределы дворца. Джереми последовал за ним.

— Вы приказали своим людям следить за Кларенс Эливан, — тихо произнес он, прикрывая рот ладонью. — Только что пришла весточка.

— Что случилось?

— Баронесса Эливан мертва.

— Как?

— Несмотря на то что все было обставлено как самоубийство, ее смерть определенно была насильственной. У меня на руках есть письмо, которое мадам Эливан написала принцессе в ответ.

У Рафаэля разболелась голова. Перед тем как покинуть дворцовую территорию, он вскинул взгляд в сторону дворца принцессы.

— Принцесса все еще без сознания?

— Как говорят, да.

В груди стало тесно. Он забрался в карету и взял письмо, которое протянул ему Джереми. На конверте была нарисована картинка: златовласая девочка раскачивалась на качелях, прикрепленных к массивной ветви дерева, а женщина в зеленом платье подталкивала ее сзади. Должно быть, этот рисунок был за авторством мадам Эливан. А Каене донесут, что она совершила самоубийство.

Рафаэль чувствовал, что его разрывает на части. Если Каене скажут, что мадам Эливан убили, и отдадут ее неотправленное письмо, все ли будет хорошо? Она только внешне казалась суровой и невозмутимой, но Рафаэль знал, что невозможно оставаться сильной все время. Когда-нибудь Каена снова потеряет лицо, как тогда, при встрече с Хенвертоном.

Не обманет ли он ее, если не расскажет о том, что случилось на самом деле?

— Вы нашли убийцу?

— Находимся в процессе расследования, однако убийца определенно хорош. Нелегко понять, что именно случилось. Однако… — Джереми запнулся, затем аккуратно добавил: — Убийство заказал кто-то из окружения принца Резефа, для того чтобы выдвинуть мадам Рэлевенс Дотти[1] на пустующую позицию главной горничной.

Рэлевенс Дотти была няней Резефа. Она уже давным-давно покинула первые ряды сторонников Резефа, однако кто-то из его сподвижников хотел, чтобы она вернулась на важную роль.

— …Запроси аудиенцию у Ее Высочества.

Джереми взглянул на Рафаэля с жалостью. Еще жальче ему было принцессу, которая вскоре получит печальные новости. Почему все плохое должно было навалиться на нее в один момент?

Джереми вздохнул.

Чем дальше продвигалось расследование касательно виконтства Джиллиан, тем страннее все становилось. А затем неожиданно обнаружилась коллекция человеческих чучел Хенвертона, и дело приняло серьезнейший оборот.

В то время как похитителей допрашивали, а виконтство Джиллиан переворачивали вверх дном, во дворце принцессы царил мир, словно случившееся похищение к его обитателям ни коим образом не относилось. Каена отдыхала и вовсе не походила на человека, который вчера угрожал Хенвертону пистолетом. Несмотря на то что внешне она прекрасно выглядела, внутри у нее царила разруха. Она должна была выглядеть прекрасно, хотя и ее душа, и ее тело были вымотаны до предела.

Она всего лишь хотела быть обыкновенной принцессой и не задумываться о своей беспомощности хотя бы на мгновение. Она просто хотела мечтать о предстоящей церемонии совершеннолетия, жить нормальной жизнью и с восхищением разглядывать уже готовое платье.

Именно поэтому она пыталась создавать цветочные композиции. Возможно, они выглядели странно — ей недоставало умений, а еще Каена чувствовала себя больной, — но странным образом ей нравилось. Вера, стоявшая неподалеку, взволнованно спросила:

— Ваше Высочество, Вы действительно хотите провести церемонию совершеннолетия без дуэньи?

Придворные дамы уже приготовили большинство приглашений и начали доставлять их адресатам. Однако Каена до сих пор никого не назначила на роль своей дуэньи.

— Мне нужна только мадам Эливан.

«Которая до сих пор почему-то мне не ответила… Но это объяснимо, прошло уже много времени. Будет она еще обо мне думать, — подумала Каена и, на мгновение ощутив, что все было бы проще при наличии няни, мысленно себя обругала. — Надо прекращать».

Если она потерпит еще немного, то доживет до церемонии своего совершеннолетия. Каена намеревалась распространить в обществе слухи о своем выдуманном муже, и для этого ей нужна была помощь Рафаэля. Почему-то Каена не сомневалась в том, что он ей поможет.

Каена, пребывая в своих мыслях, методично обрезала стебли. Странно, но она ощущала облегчение, когда алые бутоны падали на поверхность стола. Вскоре раздался стук, и Оливия вошла в комнату.

— Ваше Высочество, прибыл герцог Рафаэль Кедри, — оповестила она. Вчера днем Рафаэль попросил ее об аудиенции — значит, ему было что сказать. — Я отвела его в ту же гостиную, что и в прошлый раз.

— Отличная работа, — ответила Каена. Ей все равно надо было поблагодарить его.

Перед тем как покинуть спальню, она несознательно взглянула на свое отражение в зеркале — на ней было очаровательное светло-розовое платье, подходящее для теплой погоды, и оно делало ее настроение немножко лучше.

Она отвела взгляд от зеркала. А не пытается ли она встретиться с ним по другой причине?

— Он ждет Вас внутри.

Каена кивнула и зашла в гостиную. Рафаэль стоял в центре комнаты. Увидев его, Каена ощутила облегчение от того, что с ним ничего не случилось. Разве нормально было испытывать подобные чувства при встрече с сильным союзником?

Рафаэль повернул голову и встретился с Каеной взглядом, и его лица — застывшего, промороженного открывшейся ему правдой — будто бы коснулся луч солнца. Он понял, что значит быть живым, в тот же момент, как увидел ее.

Каена медленно моргнула, стараясь не упустить ни единой детали. Он улыбался ей, и ее сердце вновь затрепетало, хотя, казалось бы, она пообещала укрепить оборону своей души.

— Приветствую Ее Высочество принцессу, — произнес Рафаэль, замешкавшись на секунду.

— Поздравляю Вас с получением титула, герцог, — поприветствовала Каена его в ответ, приседая в реверансе.

— Благодарю Вас.

Они обменялись формальными приветствиями. Казалось бы, ничего сверхъестественного, но атмосфера в помещении почему-то накалилась. Каена осознала, что что-то изменилось в Рафаэле — он смотрел на нее с эмоциями куда более глубокими, чем раньше. Она ощущала, что потихоньку начинает задыхаться, и спрятала все свои мысли за непроницаемой улыбкой.

— Благодарю Вас за щедрость, проявленную даже после выказанной мной грубости. Я никогда не забуду Вашу доброту, — произнесла Каена. Кажется, она продолжала держать дистанцию, но Рафаэль не собирался оставлять эту дистанцию в первозданном виде. Теперь он знал, что Каена была для него особенной, и с каждым днем испытывал все более и более глубокие чувства по отношению к ней.

— Я слышал, что вчера во дворце вновь был переполох. Вы в порядке?

— Ничего особенного не случилось, Вам не нужно беспокоиться.

— Я все равно буду.

Каена поджала губы — еще чуть-чуть, и с них сорвался бы тяжелый вздох. Рафаэль смотрел на нее прямым, серьезным взглядом, и не было никакого шанса сбежать из плена этих глаз.

— Я не могу не беспокоиться о Вас, Ваше Высочество.

— …Герцог.

— Простите, что я был так глуп.

Он подошел к Каене и привлек ее в объятия. Тепло, источаемое чужой кожей, ощущалось как-то по-особенному. Вздыбленные нервы неожиданно осели морской гладью, и мир, метавшийся в конвульсиях, вдруг прекратил трястись. Рафаэль обнимал Каену осторожно, трепетно, как будто бы он держал в руках величайшую драгоценность. Каена замешкалась, но вскоре обвила руки вокруг его торса.

— Вы в порядке?

В ответ на эти слова Рафаэль издал тихий, горький смешок. Даже так Каена заботилась о нем, а он только сейчас осознал, как сильно привязался к ее доброте.

— Нет, — по-детски ответил он. Он совсем не был в порядке — жестокая истина, вскрывшаяся в разговоре императором Эстебаном, совсем его измучила. Искренность, которую он не мог обличить в слова, намертво застряла в глотке.

Вы знали, что Ваш брат — и мой брат тоже?

А что император хочет использовать и меня, и Вас, чтобы мучить принца Резефа до последнего?

Почему же Вы должны становиться козлом отпущения для всего мира?

Бегите из этого ужасного места прямо сейчас. Я помогу Вам.

[1] примечания англоязычного переводчика: Рэлевенс Дотти — кошмарная адаптация имени, однако она в наибольшей степени приближена к корейскому оригиналу. “Revelance” (с англ. «значимость, важность») может быть отсылкой к человеческим достоинствам, а также оно в некоторой степени созвучно с фамилией Эливан.